Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

— Кента, слышал ты в Академию перевелся? — присаживается рядом Дзинта, разматывает бинты с кулака, скатывая в рулончик: — А чего нам не сказал? Мы ж беспокоимся.

— Серьезно? И больше всех Хироши-кун?

— Хироши? Не, этот интриган знал о твоем переводе задолго до. У него я и выяснил что ты теперь академик. Как там на новом месте?

— Как… ну как. Да нормально вроде. Туалеты там классные, прямо как в отелях. И лифты в здании школы, прикинь! И зеркала повсюду, у нас бы побили всех в первый же день. — объясняю я политику администрации Академии: — у них везде так. С претензией.

— А… народ там какой? Ты уже подружился с кем-то? Хотя, о чем я, это ж ты… наверняка уже со всеми на короткой ноге. Мне бы так научиться. — вздыхает Дзинта и убирает бинты в сумку: — и как у тебя это получается?

— Со всеми, говоришь… — мне вспоминается совершенно взбешённая мордашка Кэтрин Мендозы, каменные лица представителей Студенческого Совета… ах, да, еще эта странная девушка с именем польской королевы, которая знает всего Шекспира наизусть. Издержки классического образования. Странно, что у них в Академии, в образцовом заведении такой буллинг процветает, когда Марика заставляет народ ей сигареты таскать. С одной стороны — классно, что мой союзник в Академии — сразу же одна из Маток Улья, а с другой стороны — простой люд теперь меня сторонится. Да и паттерн поведения Маток Улья мне не нравится, не по душе мне буллинг, даже в такой легкой форме, потому что ад люди сами себе в голове создают и даже вот такое тыканье и «принеси мне сигарет, очкастая» — может натворить бед в психике — мама не горюй. Интересно, что сама Марика — жертва обстоятельств и постоянная бунтарка, а вот о чувствах других не думает совершенно. Впрочем — у нее несколько старших сестер и братьев и она — младшенькая. Ничего удивительного, в больших и состоятельных семьях самые младшенькие зачастую и вырастают такими эгоистами.

Делаю про себя заметку — поговорить с Марикой, помочь ей понять всю абсурдность своего поведения. Все-таки Марика мне не совсем чужая и я чувствую свою ответственность не только за их пару с Большим Та, но и за нее саму. А она у нас берегов не видит даже в морской бинокль, на радарах не наблюдает и вообще «машина полный вперед!», гудок и фуражку капитана рукой придерживать, безумно хохоча, когда на волне подбрасывает. Нет, если вовремя не взяться, то она дел натворит.

И… девочка эта — тоже интересная. А пока я тут молчаливо поддерживаю политику «очкастая сгоняй за сигаретами!» — не видать мне с ней нормального диалога. Натсуми вот считает, что эта вот штуковина в Академии — специально взращивается. Негласное правило — буллинг должен быть. Но — никого не калечить, не оставлять синяков и никаких намеков на сексуальную эксплуатацию. За пивом сгонять, сигарет купить, отжиматься там или приседать — все как в Академии Вест-Пойнта, дедовщина во всей ее красе. Для чего? Натсуми не сказала, но я и сам понял. Приучать личинок и икру к настоящей жизни. Это в муниципальной школе обычные люди учатся, но они там с буллингом и сами справляются. А тут — кругом камеры, куча персонала, если бы они хотели, то в Академии никакого буллинга, никаких неуставных отношений не было бы. Выжгли бы все на корню, к каждому человека приставили бы и вели запись двадцать четыре на семь. Но нет. Потому что тепличные мальчики и девочки, выросшие в своих особняках, с репетиторами и гувернантками — часто нуждаются в этом. Научиться постоять за себя. Получить настоящие проблемы. Преодолеть их. Не бояться. И этому не научить в теории. Тут надо самому, лично. Вздыхаю.

— Нет, не со всеми — отвечаю я: — люди там… разные. И порядки от наших отличаются, хотя не очень. Ты-то как? Не прекратил свои попытки к Томо-тян подкатить?

— И не прекращу. — упрямо выпячивает челюсть Дзинтаро: — она моя единственная и все тут. Буду расти и стараться. И однажды… вот ты например!

— Что — я?

— Ну… ты. Я же тебя в школе и не замечал никогда, вечно с тобой Хироши носился, да и тот не сильно-то тебя привечал. А ты в один день раз — и… ну. — Дзинтаро отводит взгляд. Ему нелегко вспоминать тот самый день. День, в который он налажал самолично, на глазах у всех, день, когда он не смог справиться со своим гневом и дал волю своему внутреннему зверю, который на самом деле хотел просто изнасиловать Томоко и втоптать ее в грязь. Понятно, что внутренний зверь не определяет человека, в каждом из нас есть такой зверюга, но человека определяет то, насколько он умеет справиться с его порывами. В тот день Дзинта не смог. Именно тогда он и убил все свои шансы на внимание со стороны Томоко. В ее глазах — он теперь воплощение ее страха. Она может преодолеть страх, но чтобы испытывать влечение к нему? Это надо быть долбанутой уровня Бьянки или Шизуки, а Томо-тян нормальная. Относительно, конечно, кто из нас может похвастать совершенной адекватностью? Тем не менее. Она опасается Дзинту и если бы тот хотя бы выдержал спокойную линию поведения, постепенно сближаясь — может быть она и стала бы к нему лучше относиться, но мгновенный перепад из «опасного объекта» в «поклонника» — уронил его акции еще ниже.

Говорить об этом ему — я не собираюсь. Потому что толку нет, потому что влюбленный Ромео и слушать ничего не станет и потому что — поделом ему. Кармическое наказание — неразделенная любовь. Хотя с его стороны это тоже какой-то психологический перекос и желание добиться невозможного. Вот получись у него все тогда — и не было бы никакой у него любви. Укрепился бы во мнении что Томо-тян — шлюха и обращался бы соответственно. У него «чувства» когда появились? Тогда, когда ничего не получилось, так как я вмешался. А потом я ему еще и навалял — ущемленная гордость и самолюбие, понижение в социальном статусе. Вот и включилась переоценка ценностей — «чел, который мне навалял — защищал Томоко, значит она для него ценна, значит она в принципе ценна, а я чего-то не разглядел». Плюс соперничество со мной — он уже понимает, что в