Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— Доедай, — строго произнесла Глафира.

Пришлось подчиниться. Карамелька мурчала под боком, привычно забирая себе мои страхи. Моя лапочка, никому ее не отдам.

Сава пришел сам, принес еду для Карамельки.

— Так и знал, что она от тебя не отходит, — сказал он. — Глаша, ты молодец, что заставила Яру поесть.

— Ой, если ты тут, я пойду, — спохватилась Глафира. — Если Мишаня с Веней сцепятся, Катя одна с ними не справится.

— Не сцепятся, — усмехнулся Сава. — А мне пора. Завтра надо быть в Петербурге.

— А Яра просила тебя позвать, — сказала Глафира, опередив меня.

— Что-то срочное? — Сава обернулся ко мне. — Я планирую вернуться после обеда. Ребятам уже сказал, что тогда и обсудим, что дальше делать.

— Нет, это не срочно, — ответила я. — Вполне терпит.

Глафира взглянула на меня с удивлением, но промолчала.

— Яра? — забеспокоился Сава, почувствовав ее эмоции.

— Честное слово, не срочно. Я кое-что подозреваю, но это уже произошло. Узнаем мы об этом сейчас или завтра, не важно. Иди, еще успеешь отдохнуть.

— Не надоело изображать, что дуетесь друг на друга? — поинтересовалась Глафира, когда Сава ушел.

— Да мы почти и не притворялись, — призналась я. — У нас с Савой всякое бывает. Глаша, не заговаривай мне зубы. Что там за внук такой, что ты не хочешь называть его имя?

— Вот все ты чувствуешь! — поморщилась она. — Дело в том, что официально имя мне никто не сообщал. Я случайно подслушала один разговор. Но теперь вот думаю, может, не случайно? Может, мне специально назвали именно это имя.

— Глаша, не томи.

— В общем, я не уверена. Но слышала, что внук Алевтины Генриховны — ваш любимый князь Разумовский.

А она права. Услышь я это с набитым ртом — точно подавилась бы.

[1] Из стихотворения А. С. Пушкина.

Глава 35

— От кого услышала? Когда? И почему сразу не сказала⁈ — выпалила я на одном дыхании.

Глафира поскребла затылок.

— До последнего сомневалась, знаешь ты или нет, — сказала она. — Как-то чудно… Вроде он — твой главный враг, и ты не интересовалась, кто он и откуда?

— Вот именно, что вроде, — с досадой произнесла я. — Он долго другом притворялся. И вообще, я до сих пор не понимаю его мотивы. Потому не уверена, враг он или не враг.

— Он тебя использует, — напомнила Глафира. — Этого недостаточно?

— Серьезный аргумент. Не в его пользу. Но, допустим, есть некая сила, ведущая игру против империи или императора лично. Если князь — двойной агент, то моя неосведомленность ему на руку.

— Мудрено, — вздохнула Глафира. — Но мне вот странным показалось, что говорила об этом не Алевтина Генриховна…

— Погоди, — перебила я ее. — Пойдем вниз, всем расскажешь. Только сначала я кое-что проверю.

Я не была столь милосердна, как Глафира. И, спустившись в кухню, заявила с порога:

— А вы знаете, что князь Разумовский — внук баронессы Кукушкиной?

Венечка подавился печеньем. Мишка обжегся чаем. Только Катя продолжила мыть посуду, как ни в чем не бывало. Но она никогда не интересовалась сплетнями, да и не вникала в суть нашего расследования.

— Мм… Баронесса — это та, что Верховная Ведьма? — спросила она, не оборачиваясь. — Надо же. Не знала, что она — мать той несчастной фрейлины.

— Нет, — возразил Венечка. — Та фрейлина была сиротой.

— А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, — подхватил Мишка.

Я посмотрела на Глафиру.

— В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, — сказала она. — История про Австралию — выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…

— Да, да, — перебил ее Мишка. — Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.

— С чего ты решила, что внук баронессы — князь? — спросил Венечка.

— Глаша, рассказывай. — Я села за стол между Мишкой и Венечкой. — Кто-нибудь нальет нам чаю?

Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.

— Да чего рассказывать, — как-то тоскливо произнесла Глафира. — Это еще до вашего приезда случилось. Я к Алевтине Генриховне пошла, чтобы она разрешение на поездку в Санкт-Петербург подписала. Ну, вы знаете, ученика дедушкиного искать. Дома ее не оказалось, но мне подсказали, что она у Бони.

Глафира покосилась на меня. Она не знала, рассказывала ли я друзьям о драконе. Кстати, интересно, отчего баронесса велела молчать о Лысой горе? Я думала, что из-за дракона.

— Бонапарт — это химера, — пояснил для всех Мишка. — Очень похож на дракона, но, по сути, гибрид варана и козодоя.

И все-то он знает! Впрочем, его же готовили в преемники ведьмака. Наверняка, мать тщательно занималась образованием сына.

— Боня живет на конюшне, вместе с лошадьми, — продолжила Глафира. — Алевтина Генриховна его выгуливала, я ждала. Заодно помогала чуток, чтоб зря там не торчать. И случайно услышала один разговор. Вернее, часть. Одна ведьма говорила другой, вроде в шутку, мол, хоть бы глазком на внука Верховной посмотреть, каков он из себя. Вроде бы бабушку любит, если химеру подарил, но никогда не навещает. Это у его матери боязнь чего-то-там, не у него. А другая ей и отвечает, мол, не слышала, что ли, кто этот внук. И на шепот перешла.

Глафира перевела дыхание, и я заметила, что все слушают ее, затаив дыхание. Даже Катя забыла о недомытой посуде.

— И назвала имя князя Разумовского, — закончила Глафира. — На этом разговор и закончился. Они замолчали, и я сбежала. Испугалась, что они меня почувствовали.

На кухне стало тихо. Только тикали часы на стене, да сопела уснувшая Карамелька.

— И что, таких версий ни у кого не возникало? — поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. —