Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя - Анна Вада

Всё тело ныло и затекло, скованное долгой неподвижностью. Кровь, отравленная и густая, начинала потихоньку двигаться, неся с собой обжигающие иголки. Пока была возможность, я заставляла шевелиться всё, что могла, — в попытке вернуть контроль над телом.

Резкий толчок, и машина застыла. Вслед за ней застыло и моё сердце, пропустив оглушительно громкий удар. Я инстинктивно прикрыла веки и превратилась в слух.

Главное теперь — обман. Выждать. Не выдать себя. В моём состоянии — обездвиженной куклы — это далось проще простого. Я замолкла. Застыла.

Заскрипели двери, хлопнули — один раз, другой. И тут же пространство наполнилось приглушёнными мужскими голосами. Слова были слитными и неразборчивыми, пока с оглушительно громким щелчком не открылся замок багажника.

Глава 4

— Всё ещё спишь, красавица? — Губы Олега почти коснулись уха. Пальцами он скользнул по моей щеке. — Ну-ка, иди к папочке.

Тело напряглось предательским импульсом, но разум удержал его. Олег достал меня из багажника. Я заставила пальцы расслабиться, и повисла в его руках безвольной тряпкой.

— В спальню их. — Новый голос врезался в сознание — старый, скрипучий, лишённый всяких теплых нот. — В этот раз не обоссались?

Он не повышал тона, но в каждой растянутой ноте слышалось презрительное ожидание отчёта. Заказчик, — беззвучно констатировал мой мозг.

— Да нет, вроде... сухонько, — Олег прошёлся ладонью по внутренней части моих бёдер, проверяя.

— Эта тоже сухая, — отозвался Эрик где-то рядом.

— Ну чего встали, как бараны? Сказал же — в дом их. Зойка еще не уехала, — старик торопил, но делал это с какой-то раздражающей неторопливостью. — Эрик, переночуешь в гостевом. Завтра — в обратную дорогу. Олег, за девками смотри в оба. Как начнут приходить в себя — будь начеку. Завтра к вечеру у нас важные гости.

— Все сделаем в лучшем виде, начальник! — браво рявкнул Олег и тронулся в путь.

Когда меня закачало в такт его шагам. Моё сознание, отбросив панику, начало судорожно строить чертёж. Я стала радаром, улавливающим мир за пределами век. Звуки, повороты — всё складывалось в схему побега, который, я знала, должен случиться. Я впитывала каждый запах. И воздух не пах чем то особенным, лишь травами, сыростью и недавним дождем.

Пятнадцать шагов по двору. Потом девять ступенек. Скрип несмазанной дверной петли. Ещё десять шагов и аромат роз. Опять ступеньки, много ступенек. Олег даже начал тяжело дышать, когда лестница закончились. Сорок один шаг по гладкому полу — видимо, плитка. Сухой, чёткий щелчок — замок с ключом. Скрип, рождаемый поворотом дверной ручки.

Меня бросили на что-то мягкое, и в следующую секунду рядом грузно шлепнулось другое тело — должно быть, Таня.

— Как думаешь, правда завтра уедем? Или опять на неделю застрянем? — Эрик проговорил шепотом и его слова повисли в тишине помещения.

— Без понятия. Шеф сегодня дерганый, как наркоман в ломку, — Олег ответил таким же приглушенным шепотом, с явной насмешкой.

— Может, девки не понравились?

— А ты пойди, спроси у него, чего он не в духе. Может, мало котят на этой неделе угробил, — усмехнулся мой мучитель.

— Да ну его, еще пристрелит и тут, в глухомани, прикопает.

— Совсем дурак? Нафига копать? В километре водоемчик есть. Водичка голубая-голубая. Говорят, хариус водится. Каменюку к ножкам — и-и-и-и… на дно. Хариусу тоже кушать хочется, — Олег растянул слова с мрачным сладострастием.

— Да пошел ты, балабол! Девок лучше стереги, а я спать.

— Ну конечно, не ваше барское это дело. Слушай, притащи хоть пожрать чего-нибудь. А то я щас с голодухи сдохну.

— Щас принесу.

Дверь с грохотом захлопнулась, ключ дважды повернулся в замке с угрожающей четкостью.

— Э-эй, красотка, открой глазоньки, — Олег пропел эти слова.

По полу прозвучали тяжелые шаги. Скрипнула ткань где-то в паре метров от меня. — Я же знаю, что ты не спишь.

Я застыла, старалась дышать ровно и глубоко, как спящая.

— Слышишь, красавица? Подружка твоя более везучая. До завтра в отключке проваляется, а ты не фартовая баба. Маленькую дозу транка выпила. Ну ничего, мы терпеливые. Только если по-маленькому соберешься, ну или с генеральскими планами… свистни. Я мигом прилечу на помощь, — он закончил фразу с театральным пафосом, от которого по коже побежали мурашки.

В замке снова щелкнуло. Послышалось дребезжание посуды. Потом дверь вновь закрылась, в этот раз на три полных оборота. Пока Олег шагал в угол комнаты, пространство наполнялось дразнящим запахом жареного мяса с картошкой — запахом нормальной, человеческой жизни, которая осталась где-то там, за пределами ловушки.

Я могла сдерживать дыхание, могла притворяться беспамятной. Но мой предательский желудок, почувствовав запах добычи провыл на всю комнату, словно голодный волк — заточенный в тесной темнице моего тела.

— Говорю же, не спишь, притворюшка, — он заторопился ко мне. — Давай открывай свой едальник, топлива подброшу. Ну и худющая же ты, смотри у меня, с голоду не помирай. — Он поднес кусок жареной картошки прямо к моим губам.

Темнота под веками наполнилась аппетитными картинками, а слюны хлынуло так, что я едва не подавилась, громко сглотнув комок стыда. Тишину снова, постыдно и громко, нарушил зов моего живота. Я признала, что проиграла. Тело взяло верх над волей.

— Просыпайся, деточка, я ужин для тебя разогрел, — его слова обожгли меня.

Он невольно породил в душе сомнение. До боли знакомая, почти отеческая интонация на мгновение обманула сознание. Защита рухнула в одно мгновение, и я открыла глаза, полные невыплаканных слез.

Олег держал у моего рта вилку с кусочком мяса, от которого тянулся дразнящий пар. От переизбытка чувств моё тело забилось крупной дрожью, словно кто-то резко окунул душу в чан со льдом. Все накопленное и невыплаканное со смерти отца лавиной горечи изливалось наружу.

— Эй, мне тут сырость разводить не надо! — он ловко съел наколотый на вилку кусочек и демонстративно облизнул нижнюю губу. — Не люблю я ваши бабьи сопли, эти слёзы-слюни. Ну да, подруга, встряла ты шикарно. Чего рыдать-то теперь? Ты не подумай, ничего личного, чисто работа. Да и слезами горю не поможешь. И мой тебе совет: шеф — не я. С вилочки кормить не станет. И еще он обожает дамские слезки. Чем естественнее будут твои рыдания, тем дольше продлятся страдания. О, как звучит, будто строчка из стихотворения! — Олег самодовольно усмехнулся и отправил в рот очередной кусок жареной картошки. — Тебе никто стихов, случаем, не посвящал? — он замер в ожидании ответа.

Я растерянно покачала головой.

— Ну, тогда я первым буду. Чего уставилась? Есть будешь? Или я