Железная рука Императора - Мария Самтенко

– Там, кажется, все в порядке, – звучит мягкий голос Степанова. – Это они от избытка чувств.

Ну конечно, девочек рано увели спать, вот и они и бодрые. Во сколько? Бросаю взгляд на настольные часы – полседьмого.

Поворачиваюсь к Степанову; он сидит в кресле, чуть-чуть отодвинув штору, и читает. Осматриваю его: длинный банный халат, чуть влажные волосы, под глазами тени от недосыпа.

– А вы что проснулись? Ноги опять, да?

Последствия давнего отравления мышьяком изредка дают о себе знать, особенно при нагрузках. А мы вчера их получили по полной программе.

– Сейчас уже все прошло, – улыбается светлость. – Знаете, я порадовался, что мы отказались от танцев. Вот это точно было бы слишком. Но что вы, Оленька, отдыхайте. Еще рано, все спят.

Спят, как же. Бегают под окнами и орут. Я выглядываю, убеждаюсь, что девочки с директрисой ушли, а потом опускаюсь на пол рядом с креслом. Беру босую ногу Степанова, провожу рукой от пальцев до щиколотки. Потом перехожу ко второй ноге. Кожа теплеет под моими руками. Светлость как будто немного смущается, и я предупреждаю:

– Вы все равно никуда не денетесь с подводной лодки.

Степанов прикрывает глаза, пока я глажу и растираю щиколотки, икры, колени. А когда я тянусь пальцами выше, он весело смотрит на меня и спрашивает:

– Оленька, я могу узнать, на какой результат вы рассчитываете?..

Вместо ответа я сажусь к нему на колени, прижимаюсь всем телом, запускаю пальцы в волосы и притягиваю его голову для поцелуя.

Светлость отвечает. Ласкает меня сначала сквозь ткань шелковой ночной рубашки, потом поднимает ее и скользит пальцами по моей спине снизу вверх.

В кресле неудобно, приходится встать, стянуть рубашку через голову. Светлость осторожно опускает меня на постель, целует губы, шею, ненадолго останавливается на груди, спускается ниже. Ласкает медленно, осторожно, чутко прислушиваясь к каждому вздоху, каждому движению.

Сосредоточившись на этих прикосновениях и на том, чтобы дарить ласку в ответ, я забываю вообще про все. И только шепот светлости, что я должна предупредить, если мне что-то не понравится, возвращает в реальность – но ненадолго. Потом снова поцелуи и ласки, халат на полу, мое белье тоже где-то валяется, и светлость уже разводит мне ноги и оказывается внутри. Аккуратно и медленно, осторожно и сладко.

И тихий голос на ухо между нежным поцелуями:

– Оленька, если что-то будет не так, не надо молчать.

Что не так? Мне хорошо. Теплое тело на мне, плавные движения, сощуренные глаза любимого человека, прозрачные как горная вода.

– Ты... это уже говорил…

Светлость останавливается, одной рукой прижимает меня к себе, целует и шепчет:

– Потому что это важно.

Больше он ничего не говорит. У меня тоже довольно скоро уже не выходит что-то сказать, и дыхания хватает лишь вскрикнуть, когда долгожданная разрядка накрывает теплой волной.

Лежать в обнимку после всего особенно хорошо. Мы засыпаем и встаем уже ближе к обеду. К тому времени Елисей Иванович успевает предупредить о покойниках всех гостей.

Что ж. Если не брать в расчет моих сестренок, управляющего Запасного дворца и ту родню, что мало обращается со Степановым, никто особо-то и не удивлен.

Глава 4

Второй день свадьбы комкается и больше напоминает не торжество, а забег по пересеченной местности с препятствиями. Гостей допрашивают, выясняют, кто где был в момент убийства, сопоставляют с показаниями других. Но это все-таки сорок человек, исключая нас со Степановым, плюс прислуга, плюс охрана!

К охране, кстати, у меня много вопросов. Но прежде, чем я начинаю их задавать, светлость напоминает, что задача у них стояла охранять нас, а не стеречь сорок человек гостей во главе с даже не приглашенной Софьей.

Допросы и следственные действия растягиваются на несколько дней. В целом картина получается следующая.

День свадьбы, утро. Это суббота, и она в Империи, кстати, рабочая. Сотрудница Канцелярии Министерства Императорского двора, оно же Дворцовое ведомство, Софья Никишина внезапно обнаруживает, что один из заместителей министра, а именно, Михаил Александрович Степанов, отпросился с работы по случаю собственной свадьбы. Те, кто на эту свадьбу приглашен, планируют уйти с обеда. Софья нервничает, расспрашивает коллег и наконец уходит с работы под предлогом головной боли. Суббота, свадьба, руководство настроено лояльно – ее отпускают.

Софья появляется у дома светлости на Невском, но подняться в квартиру не удается – девушку отшивает привратник со словами, что Степанов уже уехал в Царское село. Чуть позже он отшивает и пожилую женщину, которая тоже явилась по душу Степанова и якобы хочет поговорить насчет его «семейной жизни с Оленькой». По фотографии привратник узнает Марфушу.

За час до свадьбы Софья появляется на дороге между Петербургом и Царским Селом, устраивает засаду нам со Славиком, остановив машину с помощью дара земли. Она пытается отговорить меня от свадьбы, но узнает, что мы со Степановым расписались полторы недели назад и, более того, он вступил в мой род. Первая брачная ночь, кстати, тоже прошла. Софья убегает в слезах.

Я добираюсь до церкви, мы со Степановым венчаемся, он предупреждает охрану про подозрительную девицу с неясными намерениями.

Примерно в это же время промокшая насквозь Софья появляется в Запасном дворце, показывает мокрое свадебное пригласительное со стершейся фамилией и объясняет, что она – коллега Степанова, была приглашена на свадьбу, но, оступившись, свалилась в канал и поэтому не пошла в церковь, а сразу направилась сюда, отдыхать и сушиться. Присутствующий при этом министр, задержавшийся на работе и потому приехавший не в церковь, а сюда, подтверждает, что это действительно коллега, а не какая-то посторонняя девица. Помощник управляющего размещает Софью в комнате, предназначенной для приемных родителей Степанова, тех, что отказались в последний момент.

Венчание заканчивается, в Запасной дворец прибывают гости. Кто-то из них едет от церкви, кто-то – сразу сюда. Прибывшая со светлостью охрана передает информацию о подозрительной девице и дает указание усилить контроль на входе. Охрана проявляет повышенное рвение при проверке пригласительных и скоро ловит женщину без него. При ближайшем рассмотрении выясняется, что это Марфуша. Старая нянька клянется, что еще утром пригласительное было при ней, и подозревает, что оставила его в кондитерской. Чуть позже, кстати, там опознают и Марфу, и Софью, и скажут, что с утра обе женщины лакомились тут пирожными.

Марфушу пропускают после вмешательства прибывшего вместе с Боровицким, близняшками и директрисой пансиона Елисея Ивановича.

Начинается банкет, после поздравлений плавно переходящий в танцы. Гости ходят туда-сюда, общаются,