Как потратить наследство - Евгения Владимировна Потапова

Фёдор, отложив книгу, подошёл к ней.

— А кто сказал, что тайна и мистика должны быть обязательно возвышенными? — произнёс он спокойно. — Порой самые тёмные секреты скрываются под маской самой вульгарной обыденности. Эта девушка, она часть этой истории. Часть этого места. Я чувствую это.

— Чувствуешь? — язвительно фыркнула Неля. — Я чувствую, что нам надо бежать отсюда, пока мы все не покрылись грехом и сифилисом!

— Бежать? — Аббадон возмущённо поднял голову. — Да я ни за что! Я уже подписался на все её соцсети! Это же кладезь для изучения человеческих пороков!

Валя вздохнула и поднялась.

— Ладно. Первым делом — моя комната. Надо тут немного прибраться.

— Надо сначала поесть, а потом уже всё остальное, — Аббадон открыл пустой холодильник. — Пустота, тишина и одиночество, — разочарованно протянул он и громко его захлопнул. — Хоть бы кусочек колбасы оставила.

— Такие не едят, они питаются пороком, — прошипела бабка Неля, выуживая очередную часть нижнего белья из-за занавески.

Опять какие-то тайны

Валя быстро прибралась и стала искать в шкафу бельё. Она распахнула дверцу шкафа. Внутри висело несколько пустых вешалок, а на полках лежали аккуратно сложенные, но пожелтевшие от времени простыни и пододеяльники. Пахло нафталином и лежалым текстилем.

— Ну хоть постельное бельё есть, — облегчённо выдохнула она, доставая комплект. — Надо будет своё привезти из деревни потом.

Ткань была грубой, советского производства, с выцветшим рисунком из цветочков.

— О, ностальгия! — проскрипела бабка Неля, просунув голову сквозь дверцу шкафа. — У меня точно такое же было лет тридцать тому назад. Вот ведь раньше как делали — на века!

Пока Валя застилала кровать, Аббадон устроился на подоконнике, сливаясь с ночной тьмой за стеклом.

— Слушай, а еды тут вообще никакой? — жалобно спросил он. — Я желудком чувствую, что в этом месте нормально мы не поедим.

— Завтра сходим в магазин, — пообещала Валя, расправляя уголок простыни. — Сейчас бы просто поспать.

— Спать? — Фёдор появился в дверном проёме, листая свой вечный фолиант. — В таком месте? С такими энергетическими вибрациями? Интересный выбор.

— У меня нет другого выбора, — устало ответила Валя. — Или ты предлагаешь мне бодрствовать и слушать, как Лика снимает свой «контент»?

— А можно посмотреть? — оживился Аббадон. — Для общего развития!

— Нет! — хором ответили ему Валя и Неля.

Наконец диван был застелен. Валя стащила с себя джинсы и присела на край, чувствуя, как усталость наваливается на неё тяжёлым грузом. Комната была неуютной, чужой, но это было её временное пристанище.

— Ладно, — сказала она, глядя на своих призрачных спутников. — Всем спать. Завтра новый день. Разберёмся со всем… со всем этим потом.

— Спи, детка, — неожиданно мягко проговорила Неля. — А мы посторожим. От греха подальше.

Аббадон что-то пробурчал про голодный обморок, но притих, устроившись калачиком в кресле.

Фёдор растворился в тени, оставив лишь лёгкое ощущение присутствия.

Валя выключила свет и укрылась одеялом, которое пахло чужими жизнями. За стеной послышались приглушённые звуки музыки и смеха. Питер засыпал, но его сон был беспокойным, как и сон его новой обитательницы.

Сон не шёл. Валя ворочалась на жёстком диване, кутаясь в одеяло, которое, казалось, впитало в себя всю тоску предыдущих жильцов. Сквозь тонкую стену доносились приглушённые стоны, ритмичная музыка и хохот Лики. Кажется, её «вдохновение» действительно приходило по ночам.

— Не могу, — прошептала Валя, садясь на кровати и потирая виски пальцами. — Это невозможно.

— А я что говорила? — тут же материализовалась у изголовья бабка Неля. — Место проклятое. Не сном тут пахнет, а блудом и бессонницей.

— Голодный, — жалобно простонал Аббадон с подоконника. — И не могу сосредоточиться ни на чём из-за урчания в животе. Это непрофессионально.

— Давно бы уже прогулялся по соседям. Чего ноешь? — возмущённо сказала Неля.

— Я караулю Валю, да и ты тут торчишь, — поморщил носик кот.

— Я не могу оставить в этом гнезде порока её одну.

— Вы можете ей вырубить свет? — попросила Валентина.

Голова раскалывалась от усталости и хаоса.

— Да легко, — бабка Неля зловеще потерла костлявые руки. Её фигура стала чуть более осязаемой в темноте, обретая лёгкое свечение. — Я им всем устрою такой киберпанк, что они свою музыку забудут.

— Только без жертв, — устало предупредила Валя. — Просто чтобы она перестала шуметь.

В соседней комнате внезапно погас свет. За стеной послышалось громкое ругательство Лики, затем она обо что-то споткнулась в темноте, уронила что-то на пол, и полился новый поток нецензурной лексики.

— Ох, неловко вышло, — без тени сожаления проскрипела Неля. — Кажись, она на свой же реквизит напоролась. Теперь хоть поспишь.

Лика выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Она прошлась по коридору туда-сюда, затем постучала в комнату к Вале, сначала нерешительно, а затем затарабанила.

— Надо было её в комнате запереть, — проворчал Аббадон.

Валя встала с дивана и подошла к двери.

— Чего тебе? — спросила она, открывая.

Лика стояла с фонариком в руках.

— У меня свет вырубился. А у тебя всё в порядке с электричеством?

— Без понятия. Я уже сплю, а ты мне мешаешь, - нахмурилась Валя.

— Тебя разве не волнует отсутствие электричества? Холодильник может разморозиться. Да и вообще я теряю деньги. Надо что-то делать с этим.

— У меня в холодильнике ничего нет. Мне сейчас это не надо. Я же сказала, иди, спи, — с нажимом проговорила Валентина.

— Вот ты противная, — фыркнула Лика, развернулась и пошла в свою комнату, освещая себе путь фонариком.

— Запри её, — попросила Валя Нелю.

— Сейчас будет сделано, — хихикнула покойница.

В комнате снова послышался грохот.

— Я её ещё напугала, и она грохнулась в обморок. Теперь до утра проспит, — радостно сообщила бабка Неля Валентине.

Тишина, наконец, опустилась на квартиру, густая и почти осязаемая. Валя с облегчением опустила голову на подушку. Усталость снова начала накрывать её волной.

Но ненадолго.

Из угла комнаты, от старого комода, донёсся лёгкий скрип. Ящик медленно, сам по себе, выдвинулся на несколько сантиметров. Послышался тихий шелест бумаги.

— Фёдор, это ты? — сонно