Секрет княжны Романовской - Глория Эймс

Отдышавшись и твердо встав на ноги, я кашлянула пересохшим горлом и спросила о том, что сейчас больше волновало:

— С кем помолвка? Он хоть не старый?

— И его возраст — все, что вас интересует? — ухмыльнулся Аскольд.

— Знаете ли, мне и прочих испытаний за сегодня хватило. Или ваша главная цель — добить меня новостями? — не удержалась я от сарказма, слыша, как неровное дыхание заставляет голос срываться. — Хоть что-то приятное меня здесь ждет?

— А юное тело и титул вас не радуют, как я понимаю, — хмыкнул Аскольд, и его взгляд в полумраке стал пугающим. Шагнув ко мне, мужчина наклонился к самому моему лицу и свистящим шепотом спросил: — Мы вообще сработаемся? Или как?

И от его вопроса по спине скользнул холодок…

Глава 7. Гости

«Сейчас душу вытащит и обратно отправит умирать», — вдруг появилась паническая мысль. Не знаю почему, но внезапно я ощутила необъяснимую угрозу, исходящую от этого мрачного человека.

Его нельзя злить. Это явственно читалось в черных глазах. И стоит очень осторожно подбирать слова в разговоре с ним. Он не привык к свободомыслящим женщинам с острым языком. Тут вокруг все, по-видимому, как Виринея или как Машенька. Нужно немного поддаться, подыграть, пока я наверняка не узнаю, на чьей стороне перевес сил.

— Мы должны сработаться, — тихо и без вызова ответила я. — Я очень на это надеюсь.

Тень улыбки промелькнула на жестком лице:

— Я тоже надеюсь.

— Поймите, я устала и напугана, — вкрадчиво продолжала я, стараясь не раздражать. — Скажите сразу, какие неприятные сюрпризы меня еще тут ожидают?

— Думаю, основные неприятности уже позади, — ответил он. — Можете радоваться — ваш жених, Николай Ольденбургский, вот-вот прибудет развлекать вас своим обществом. Ему девятнадцать, как и вам, в смысле столько было княжне. И как все девятнадцатилетние юноши, он в меру наивен, в меру честолюбив и в меру воспитан, — на последней характеристике Аскольд издал легкий смешок. — Думаю, он вас вполне устроит.

«Устроит — отличная формулировка», — хмыкнула я про себя, но вслух возражать ничего не стала.

Покинув мрачный кабинет, поднялась на второй этаж и почти сразу нашла комнату, где явно меня ждали — две горничные стояли с пышным платьем наготове. К счастью, от меня не требовалось разбираться со всеми крючками и завязками, горничные быстро и ловко все сделали сами. Затем одна поправила мне прическу, аккуратно заколов невидимками несколько непослушных прядей, а другая немного повозилась с подолом платья, и мне стало намного удобнее перешагивать пороги.

Выйдя из комнаты, я столкнулась с Машей и еще одной девушкой помоложе — вероятно, та самая младшенькая, Евгения, которую Маша зовет на французский манер Эжени.

— Что ты так долго?! — набросились они на меня. — Уже едут! Спускаемся!

Посмотрев с лестничного пролета в окно, я увидела несколько роскошных карет, которые двигались через парк по подъездной дорожке.

Вот и началось.

Сердце заколотилось быстрее, корсет снова стянул ребра до дурноты. Ухватившись за перила, я подавила всплеск эмоций. В последний раз так волновалась на международной конференции, когда нужно было читать доклад на английском. Но тогда легко справилась с волнением, поскольку обстановка была привычной — коллеги, разговоры в перерывах.

Сейчас я была совершенно одна в абсолютно незнакомых условиях.

Медленно спускаясь, я отстала от девушек. А они присоединились к остальному семейству, повалившему на улицу встречать гостей.

Несмотря на чинность и особые моменты этикета, встреча выглядела, будто хорошие друзья собрались вместе на даче. Равные встретились с равными, ни тебе многочисленных реверансов, ни излишних церемоний.

И от радостных улыбок хозяев и гостей тревога понемногу улеглась. Старшие Ольденбургские торжественно поднялись к главному входу. Хозяева, хоть и чинно, но очень радушно приветствовали их. Мужчины обнялись, их супруги приветливо расцеловались.

Немного зажатый и угловатый подросток, робко улыбаясь, подошел и поклонился папеньке.

— Вырос, опять вырос! — улыбнулся Лейхтенбергский. — Два месяца не виделись — уже какой стал!

Тут я заметила, что младшая сестра, Эжени, густо покраснела и опустила взгляд. Да он ей нравится! Видимо, Маша не зря размечталась выдать сестренку за второго братца.

И тут наконец-то появился тот, кто привлек всеобщее внимание.

Молодой блондин в светлом сюртуке уверенно, но несколько отстраненно смотрел по сторонам, приветствуя всех. Поздоровался с Лейхтенбергскими, затем обратился ко мне:

— Рад видеть вас в добром здравии, Александра!

«Ну хоть он Шурочкой не зовет», — с облегчением подумала я.

Все начали проходить во дворец, оживленно беседуя. Маменька (в том уже не было сомнений) на мгновение обняла меня за плечи и шепнула:

— Как я рада, Шурочка!

— Я тоже, — мне удалось выдавить улыбку, но на большее не хватило.

Пока за разговорами гости проходили, я решила задержаться снаружи — отдышаться перед тем, как снова нырнуть в напряженное соответствие образу. Но когда обернулась, обнаружила, что Николай Ольденбургский тоже остался. Повисла пауза.

Я смотрела на юношу и чувствовала какой-то подвох. Его романтический облик — белокурые волосы, изящно завязанный шейный платок — совершенно не вязались с умным, проницательным взглядом. Пожалуй, слишком проницательным для девятнадцатилетнего юноши.

Мы стояли рядом, я по-прежнему пыталась улыбаться, но разговор не начинался. И вдруг я ощутила то, что сегодня уже дважды находилось рядом со мной — странную силу, окутывавшую молодого человека.

«Магия», — пронеслось в голове.

Глава 8. Жених

Сила, исходившая от юноши, была заметной, она ощущалась как нечто материальное, но при этом была совершенно другой, нежели та загадочная мощь, что я почувствовала в присутствии Аскольда Ивановича.

Сила эта была волнующей и странной, ни на что не похожей. На ум пришло сравнение с туманом, который бывает в парке поутру, когда солнце уже взошло и пронзает мутные облака острыми солнечными лучами. Как будто нечто удивительное еще только пробуждалось в этом юноше, и он сам не до конца понимал, как переменится его жизнь в ближайшее время.

Не отрывая взгляда от странного молодого человека, я заинтересованно шагнула к нему ближе. И в этот миг словно наступила на край мягкого ковра, такой ощутимой была его магическая аура.

Николай тем временем сделал знак лакею у кареты, и тот поднес хозяину сверток. Николай подошел ко мне:

— Я прочел книгу, которую вы мне давали. Возвращаю, — с улыбкой протянул сверток.

— Благодарю, — взяв сверток, застыла в сомнениях: развернуть или нет? Я же должна знать, что за книгу давала. Если разверну, чтобы понять, о чем речь, со стороны это будет выглядеть странно, словно проверяю, цела ли книга. Хотя… можно ведь иначе! Игриво взглянула на собеседника: