Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Что-то в нём вызывает у меня глубочайшую тревогу, будто чёрный кот прошёл пол моей могилы, украдкой присел, нагадил и удалился по своим делам, прежде чем кто-то заметил.

«Это планер XR727. По официальным документам, списан в 1983-м. Неофициально… оказался здесь, из-за своей истории: это подмена, он числился в 23-й и 11-й эскадрильях, но они его никогда не видели. Он работал на вас. В Эскадрилье». Я вздрагиваю. В ангаре странно, несообразно холодно, учитывая яркий летний день снаружи. «Он налетал 280 часов по ту сторону, сопровождая белых слонов».

Энглтон упоминал белого слона, не так ли? Я смотрю на тени под брюхом XR727. Бетон испачкан и замаслен подтёками, завитки и линии, несвязанные узлы, которые плывут перед глазами. Дзынь. Последний фрагмент встаёт на место.

«Господи Иисусе, Энглтон», — бормочу я и достаю КПК. Тап-клик-бум — запускаю тауметр, работающий на довольно нестандартной карте во втором слоте расширения. Навожу его на кружащийся ориентированный граф, который натекла фантомная гидравлическая утечка на бетонной плите, и дисплей вспыхивает янтарным.

Я медленно делаю шаг назад от фюзеляжа и подзываю Гастингса. «Не хочу вас пугать, — бормочу я. — Но вы знаете, что ваш самолёт фонит?»

Гастингс печально качает головой. «Логично». Пожимает плечами. «Хотите взглянуть на приборную панель кабины?»

Я киваю. «Просто покажите, где она. Она всё ещё там, где у Марсии случилось происшествие?»

«Я её не трогал». Он указывает на брезентовую ширму, окружённую дорожными конусами с натянутой между ними сигнальной лентой. «Помощь нужна?»

«Боюсь, мне уже ничто не поможет…» Я приближаюсь к конусам, держа КПК перед собой. Тот сразу начинает пищать и завывать. Бочком заглядываю за брезент. Там стоит верстак с грудой чёрных металлических ящиков, свисающими проводами, стрелками и циферблатами, светящимися жуткой синевой — синевой? Светящимися? Проверяю КПК и ругаюсь сквозь зубы. Будь это радиация, я бы уже пятился и натягивал бельё со свинцовой прослойкой; но это не она, просто таумический резонанс, хотя на уровнях, которые обычно не встречаются вне призывной решётки — того, что невежды упорно называют пентаклем. «Забудьте. У вас есть токопроводящая лента? Паяльник? Синий мел?»

«Собираетесь провести экзорцизм», — констатирует Гастингс. «Верно…»

«У меня в бытовке полевой набор для экзорцизма. Эскадрильский выпуск, ревизия третья, всё в сроке годности. Принести?»

«Думаю, это была бы отличная идея», — с чувством говорю я, думая: Полевой набор для экзорцизма? Эскадрильского выпуска? «Кстати, какой номер части был у Эскадрильи?»

Гастинс смотрит на меня. «Триста шестьдесят шесть. Вам что, ничего не рассказали?»

* * *

ВОТ КАК НУЖНО ПРОВОДИТЬ ЭКЗОРЦИЗМ ЗАГАДОЧНОГО РЕАКТИВНОГО ИСТРЕБИТЕЛЯ, ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ЭКСПЛУАТИРОВАВШЕГОСЯ БОЛЕЕ ЧЕМ НЕСКОЛЬКО СЕКРЕТНОЙ 666-й ЭСКАДРИЛЬЕЙ КОРОЛЕВСКИХ ВВС:

* Можно разобрать планер на составные части путём взрывной декомпозиции, если находишься посреди пустыни и нет соседей в радиусе пары миль.

* Можно нарушить кучу директив по охране труда и возмутить общественность, сбросив его в море — только на мелководье, не хотим же мы злить владельцев, нарушая Бентические договоры — и ждать, пока время (и электролиты) смоют воспоминания.

* Можно отвезти его на специальный сертифицированный участок по переработке опасных отходов в Уэльсе, где есть особая огромная катушка размагничивания именно для этой цели.

* Или, если любишь жить опасно, можно сделать это с паяльником, секундомером, антистатическим браслетом и хорошими беговыми кроссовками на случай, если облажаешься.

Угадайте, что выбирает наш горе-герой?

Послушайте, это же музейный экспонат. Они на деревьях не растут: взрывать и топить не вариант; везти в Уэльс дорого… не влезет в мой бюджет на представительские расходы: слишком много нулей (больше двух). Остаётся антистатик и кроссовки. Так что на моём месте вы что бы сделали?

Я приближаюсь к точке заземления у отсека носовой стойки с величайшей осторожностью: держу один конец антистатика на вытянутой руке перед собой, другой кулак с секундомером за спиной, ноги напряжены, готов бежать. Антистатик — это по сути длинный провод; другой конец прицеплен к зловредному чёрному генератору сигналов, который Гастингс достал из полевого набора — весь бакелит и дрожащие стрелки на циферблатах, как из фильмов ужасов студии Hammer 1950-х. На нём, в центре наспех расчищенного верстака, стоит небольшая, но причудливая диорама: модель самолётика из сувенирной лавки, кроличья лапка, брелок в виде черепа и диаграмма, старательно начерченная токопроводящими чернилами.

Слушайте, это не так спонтанно-суицидально, как звучит. Я теперь никуда без защитного амулета на цепочке, который закоротит призыв третьего класса, а Гастингс надёжно укрыт внутри заземлённого пентакля с геометрией Тота-Либермана — он в полной безопасности, по крайней мере настолько, насколько может быть безопасен дом, не стоящий прямо на линии разлома, готовой выдать землетрясение силой 6 баллов по Рихтеру. Так вышло, что я делаю такие вещи регулярно, примерно раз в неделю. Это примерно так же безопасно, как хорошо экипированному пожарному войти в тлеющий магазин легковоспламеняющихся материалов, чтобы распылять охлаждающую воду на перегревающуюся цистерну с пропаном в углу рядом с главным распределительным щитом. Раз плюнуть, правда — если только кто-нибудь не отключил электричество.

«Вы в центре?» — кричу я через плечо Гастингсу. «В безопасной зоне?»

«Да». Он звучит скучающе. «А вы?»

«Со мной всё будет в порядке». Я не свожу глаз с дела, засовывая штекер на конце антистатика в точку заземления и поворачивая. Я поставил КПК на пол в паре метров и настроил на звуковой сигнал; он пищит, как счётчик Гейгера в тау-поле. Щёлкает каждые несколько секунд, как остывающий чайник. Сам планер, вероятно, безопасен, в отличие от сияющей синевой приборной панели на верстаке, но он представляет собой бóльшую физическую опасность, поэтому я разбираюсь с ним первым.

Я делаю пару шагов назад, затем выпрямляюсь и подхожу к генератору сигналов. На чём я остановился? Ах да. Щёлкаю парой тумблеров — раздаётся громкий звон, почти как колокольный, только слегка фальшивый. У меня от него зубы ноют. «Резонатор размагничивания включён, — произношу я вслух. Продолжая по памяти: — Поле исключения активировано». Беру КПД, запускаю читалку электронных книг и медленно обхожу планер, читая вслух: слова на чуждом языке, не предназначенном для человеческих губ. Генератор сигналов периодически вызванивает. Вот вам и экзорцизм в двух словах: колокол, книга, свеча — хотя свеча строго опциональна, если читаешь с подсвеченного экрана, а колокол — синтезированный тон.

Наконец, протиснувшись между «Лайтнингом» и накрытым брезентом реактивным