Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Майор, не меняя лица, подвинул ко мне заранее подготовленный лист. Бумага скользнула по столу и легла на самый край. Рядом он положил ручку, подался вперёд и заговорил почти доверительно, будто между нами вдруг нарисовалось мужское понимание:

— Но мы же люди понимающие. Подпишешь чистосердечное — и не будем лепить из тебя законченного отморозка. Пойдёшь как дурак, который сгоряча натворил, а не как зачинщик.

Сказал он это мягче, чем всё до этого, и оттого фраза звучала ещё грязнее. Бумага лежала передо мной как готовая ловушка. Самое мерзкое в таких листах было даже не то, что в них врут, а то, что потом именно эта ложь и станет правдой для всех остальных.

Я медленно качнул головой и даже не посмотрел на бумагу.

— Я ничего подписывать не стану.

И тут же добавил, всё так же ровно:

— Какой ещё коктейль, товарищ милиционер? Бутылка, тряпка и понт. Я ж пугал, не жёг.

Я не оправдывался. Сбивал ему удобную формулировку. Заведующая рядом дёрнулась, вцепилась в платок и почти умоляюще зашептала:

— Валера, не дури… Подпиши и разойдёмся. Иначе тебя на малолетку отправят, и никому лучше не станет.

Зинаиде нужно было одно: чтобы всё рассосалось, пусть даже за мой счёт. Вероника до этого молчала, смотрела и запоминала, но тут вмешалась сразу:

— Отказ фиксируем. Давить на несовершеннолетнего не надо.

Сказала она это спокойно, и оттого майора перекосило сильнее. При свидетелях продавить чистосердечное уже не выходило.

Усатый гад бодаться не стал, но раздражение у него стало почти видимым. Майор быстро просчитал расклад и решил расчистить себе окно.

— Вы правы, Вероника Викторовна. А знаете что… — он постучал пальцами по столу. — Возьмите у дежурного журнал. Надо сверить время, когда его доставили.

Потом майор повернулся к заведующей:

— А вы напишите объяснение, как ваш воспитанник в это влез. Бумагу возьмёте тоже у дежурного.

Формально всё выглядело чисто. По факту он просто выпихивал их из кабинета, чтобы остаться со мной без лишних ушей. Вероника поднялась первой. Заведующая тоже встала, просверлила меня взглядом, и обе вышли. Дверь закрылась. В кабинете стало тише, но не легче. Вот теперь начиналось настоящее. Пока в комнате были свидетели, он давил по правилам. Теперь мог перейти на ту часть работы, которая в бумагах не живёт.

Майор выждал секунду, сбросил служебный тон и заговорил тихо:

— Ты, щенок, не понял, где сидишь. Я тебе сейчас жизнь одним листом сверну.

Он подался вперёд, навис над столом и с глухим ударом врезал кулаком по столешнице рядом с моей рукой. Ручка подпрыгнула.

— Либо ты сейчас это подписываешь, либо отсюда поедешь как зачинщик. На малолетке тебя быстро научат уму.

Наручники на моих руках только подчёркивали расклад: кабинет его, бумага его, слово пока тоже его. Металл уже впился в запястья так, что кожа ныла. Ошибись я сейчас на полслова — дальше меня бы уже не слушали.

— Подписывай, сучёныш, — проскрежетал он.

Я посмотрел на майора и чуть вскинул бровь.

— Не кричите, Борис Иванович. У вас и без этого на столе лишнего полно.

На секунду я и сам перегнул. Если бы он сейчас решил не считать, а просто врезать и оформить сверху всё, что хотел, разговор бы на этом и кончился.

Мент замер на полсекунды, не сразу поняв, о чём я. Потом будто невзначай подвинул папку, накрывая пакет с магарычом. Вот тут он и дрогнул впервые. Не сильно. Но достаточно, чтобы стало ясно: бить меня ему пока проще, чем объяснять чужой подарок у себя на столе.

Я продолжил, не давая ему снова поймать темп:

— Пакет от заведующей вы спрятали так себе. И Ахметова благотворителем назвали зря. Не похоже это на благотворительность. — Я кивнул на палёнку у графина. — А бутылку, по которой вы сейчас пытаетесь меня закрыть, если захотят, поднимут как вещдок. И тогда вопросы будут уже не только ко мне.

Лицо у него сразу стало менее уверенным. До него дошло быстро. После короткой паузы я перевёл разговор туда, где у него было слабое место: не в совесть, а в выгоду.

— Я не жду, что вы вдруг станете честным. Я говорю о том, что вам сейчас выгоднее. Иванов привёз в детдом палёнку. К несовершеннолетним. При свидетелях. Вон ту.

Я снова кивнул на бутылку у подоконника.

— И это только то, что у вас уже под носом, — продолжил я. — А если копнуть, вылезет не благотворитель, а вербовщик.

Майор молчал. Тишина была рабочая.

Такие кабинеты за тридцать лет не меняются: сначала давят бумажкой, потом остаются без свидетелей и предлагают «по-хорошему». Я ждал именно этого.

— И Ахметов — плохой выбор для прикрытия. Слишком шумный. Краем уха слышал: у Ахметова уже трётся что-то мутное с Игнатовым. Для этого он и подбирает себе бойцов. А я думаю, вам не захочется переходить дорогу Игнатову.

Этого было достаточно. Разжёвывать я не собирался. Умному хватит, а дурак мне здесь не нужен.

Потом я подвёл черту:

— У вас сейчас два варианта, Борис Иванович. Либо вы оформляете Ахметова как положено. Либо дальше у вас начнётся очень весёлая жизнь.

Это ещё не была победа. Кабинет всё ещё оставался его. Но быстро продавить меня уже не выходило. Ахметов на глазах превращался из удобного прикрытия в проблему.

После паузы майор взял со стола сигарету, но не закурил, а просто перекатывал её в пальцах. Я тоже молчал. Оставалось понять, куда его понесёт дальше.

В дверь постучали. Майор мгновенно вернул на лицо служебное выражение, будто только что не обещал мне сломать жизнь:

— Войдите.

Сначала вошла Вероника, следом — заведующая. Вероника положила на стол журнал, но руку с него убрала не сразу. На секунду задержала на мне взгляд — короткий, внимательный, уже совсем не такой, как в начале. Похоже, до неё дошло, что происходит. Она ещё ничего не сказала, но перестала смотреть на меня как на обычного малолетнего драчуна. Подписи на документе инспектор не увидела.

— Отказ от объяснений зафиксируйте… — заговорил майор, на ходу подбирая новую линию. — По несовершеннолетним… сейчас я их отпущу…

Мент всё ещё подбирал слова, чтобы как-то объяснить смену курса. Прежний вариант у него на глазах развалился. Вслух такие этого не признают.

Потом он потянулся к телефону, сдёрнул трубку и коротко рявкнул:

— Сюда подойди.

Через секунду дверь снова приоткрылась, в щель сунулась знакомая небритая морда сержанта.

— Звали, тарищ майор?

Майор даже не повернул головы.

— Ахметова сюда. Живо!

Заведующая занервничала, подалась вперёд, и тут у неё впервые