Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов

затребовал для него усиленную охрану — забрав два объемных конверта, один из которых был очень специальный, установленной формы («Государственная тайна»), убыл, граф подошел к окну своего номера, отдернул штору, закурил и уставился в никуда.

— Ну, вот, пожалуй, и все. — докурив и затушив затем сигарету, произнес он.

Мстиславу доводилось лицезреть «знатных» из числа тех, кто приносил Государю свои «личные извинения», используя для этого огнестрельное оружие. И, честно сказать, валяться с простреленной головой в луже собственной крови, мочи и дерьма (как они) ему очень не хотелось.

Да и шуметь никак нельзя. — он дотронулся до пистолета, заткнутого теперь за брючный ремень.

Его импровизированное восстание обязано быть во всех смыслах тихим от начала и до самого конца, ибо Воланд не должен слишком рано прознать (если таковое теперь вообще возможно, конечно), о его смерти.

Удастся задуманное или же нет — от самого графа теперь уже ничто не зависит.

Надежда лишь на то, что его послание в итоге попадет к Государю и тот примет правильное решение. Это единственное, что ему теперь доступно.

Мстислав неспешно разделся до исподнего, аккуратно повесив затем на вешалку свой костюм. Он ему еще послужит, потом. Также вытащил из портфеля и положил на кровать чистое исподнее.

Из портфеля же достал небольшую металлическую коробочку и, прихватив пачку сигарет, зажигалку, а также свое личное оружие, направился в ванную комнату.

Сама ванна, к его сожалению, отсутствует, зато имеется закрываемый шторой душевой закуток, обложенный простенькой кафельной плиткой.

Разогрев душем плитку до комфортной температуры, граф уселся, опершись спиной на стену закутка.

Предаваться размышлениям, душевным терзанием и прочим бесполезным теперь вещам Мстислав не стал. Вместо этого достал из коробочки крошечную пилюлю и…

— Ваше императорское величество, приношу Вам свои искренние и последние извинения! Прошу простить неблагодарного слугу Вашего за то, что подвел Ваше высочайшее доверие!

…не запивая, проглотил.

После этого закурил вновь.

Принятая таблетка — высокотехнологичный яд. И, со слов очень специального фармацевта, принявший это средство покидает бренный мир без каких-либо мучений.

В перерыве между затяжками, граф, рассматривая рисунок на шторе, напевал детскую песенку.

Около минуты спустя, сигарета, выкуренная до самого фильтра, упала на плитку, где, моментально намокнув, с шипением потухла.

Очень специальный фармацевт, выдавшая года назад эту таблетку, не обманула графа.

«Выхода нет». — надпись на табличке двери, ведущей в техническое помещение душевой.

Интерлюдия

Тобольская губерния, Алтай. Катуньский тракт. Раннее утро.

Возле неприметного и ничем не отмеченного съезда с тракта остановился старенький грузовичок темно-зеленого цвета, один из тех, на которых местные в этих краях перевозят лошадей.

Усталый водитель, мужчина лет пятидесяти, вероятно русский поселенец, обернулся к юным пассажиркам, сидящим на заднем ряду (с плотно зашторенными окнами) двухрядной кабины, и спросил:

— Запомнили, что должны будете сейчас сделать?

— Да. — односложно ответила старшая из девочек, а затем в очередной уже раз повторила вслух полученные ранее указания.

— Надевайте сапоги! — велел он.

Мало кто признал бы теперь в этих девочках дочерей Государя и его зарегистрированной любовницы, однако это были именно они — великие княжны Елена и Наталья.

Вышедший «покурить» напарник шофера, дождавшись, когда в жиденьком потоке автомобилей образуется достаточное, по его мнению, «окно», открыл заднюю пассажирскую дверь и скомандовал:

— Выходите! Скорее!

Девочки одна за другой торопливо покинули кабину грузовичка.

И едва только ноги младшей из сестер коснулись земли…

— Бежим!

…старшая схватила ее за руку.

Сестры стремглав помчались (насколько им это позволяли резиновые сапожки) по изрядно поросшей травой и влажной от росы грунтовке, ведущей в лес, и когда-то очень давно частично отсыпанной щебнем.

— Шустрее! — прошептал шофер, глядя то на бегущих детей, то на дорогу. На его лбу выступила испарина, ибо распоряжение на сей счет было предельно конкретным: не допустить наличия случайных свидетелей и свидетельств (записей с виртуальных камер авто) эвакуации принцесс.

Забежав в лес и спрятавшись там за стволом исполинского кедра, девочки переводили дух.

Грузовичок же, когда водитель убедился в том, что дети успешно добрались до спасительного леса никем не замеченными, а экспедитор вернулся на свое место, неспешно тронулся с места.

Жеребенок, находящийся в грузовом отсеке, громко заржал, словно бы прощаясь с принцессами.

Заслышав, как со стороны тракта на большой скорости пронесся автомобиль, Елена, все ещё хватая ртом воздух, произнесла:

— Ка-жись, ус-пе-ли.

Она обернулась на младшую сестру.

Наталья привычно уже молчала. Одной рукой она теребила свою серенькую вязаную шапочку, а другой бездумно царапала ногтем кору дерева.

После того, чему сестры в усадьбе стали невольными свидетельницами, младшая из них совершенно перестала говорить. Во всяком случае, за те дни, пока они окольными путями добирались досюда, Наталья не проронила ни слова.

Младшая, подняв взгляд на сестру, внезапно разревелась.

Елена, обняв сестренку, тоже зарыдала в голос.

Это был первый раз, после произошедшего в усадьбе, когда обе девочки оказались предоставлены самим себе и сдерживать эмоции им было уже не нужно.

А еще они впервые в жизни остались совсем одни, отчего обеим было до смерти страшно.

Внезапно раздался свист и принцессы синхронно обернулись.

К ним шла еще довольно молодая женщина, одетая в штормовку, брезентовые штаны и обувь военного образца. На ее левом плече висит ремень, пристегнутый к полуавтоматическому карабину (Елена видела такие у солдат, охранявших дворец).

И несмотря на то, что все происходит ровно так, как обещал дядя Миша (водитель грузовичка), моментально прекратившая реветь Елена, крепко прижав к себе младшую, спросила:

— Здравствуйте. Кто вы?

Дядя Миша сказал, что женщину, которая будет их встречать, зовут Анастасией.

— Привет! Меня Настя зовут!

Услышав ответ, Елена окончательно успокоилась.

— Идемте, нас ждут! — произнесла Настя.

И они (Наталья все еще всхлипывала) побрели по лесной дороге вслед за своей провожатой, вслушиваясь в гомон птиц, коих в этом весеннем лесу какое-то невероятное множество.

Впрочем, далеко им идти не пришлось. Буквально через несколько сотен метров дорога вывела путников на небольшую лесную прогалину, посреди которой стояла телега, запряженная лошадью.

— Каков красавец! — на мгновение позабыв обо всех страхах и невзгодах, воскликнула Елена, завидев громадного жеребца вороной масти, с шикарной ухоженной гривой.

Чуть в стороне от телеги, удобно устроившись на раскладном стульчике и смоля папироску, сидел старик, так же, как и женщина, одетый в брезентовые