Бронепоезд на Порт-Артур - Дмитрий Николаевич Дашко

Чем ближе окопы, тем сильнее грохот и чаще визг осколков. Чтобы не накрыли всех скопом, приказываю проредить колонну, поэтому она растягивается на добрые полкилометра.

Есть, конечно, вариант быстрого броска, но тогда либо накроет всех и сразу, либо придём уже порядком уставшими, а я не удивлюсь, если потом с ходу и в бой.

Тактика себя оправдывает, до постов добираемся без потерь.

Навстречу выходит поручик, козыряет и представляется командиром многострадальной семнадцатой роты Кошелевым.

– Слава богу, вы откликнулись на мою просьбу! – говорит он. – Ещё один накат мы бы точно не выдержали. У меня от роты осталось меньше взвода.

Открываю рот, но меня тут же перебивает Соня:

– Поручик, где у вас раненые?

– Вон там, в ложбинке возле деревьев, – показывает Кошелев.

– Окажите им необходимую помощь, – обречённо произношу я, понимая, что Соне не больно-то нужно моё разрешение.

– Пройдёмте со мной в блиндаж, – зовёт поручик. – На той стороне появились какие-то слишком меткие стрелки, нарочно выцеливают офицеров и унтеров.

– Снайперы, – догадываюсь я.

Мне тоже не помешает в роте полудюжина таких специалистов.

– Где собираетесь разместиться? Окопов у нас много, нарыли как кроты…

– Сейчас, осмотримся на месте и разберёмся.

Запрыгиваем в глубокий окоп, проходим извилистыми путями к неплохо замаскированному блиндажику, выполненному по всем правилам науки в три наката.

– Серьёзно тут у вас, – улыбаюсь я, чтобы немного разрядить обстановку.

То, что в окопах почти нет людей, не укрылось от моих глаз. Чувствуется, что роту основательно потрепало, выбив личный состав.

– Стараемся, – вздыхает Кошелев. – Чайку не хотите?

– А…

– Мы уже изучили тактику японцев. После каждого наката, получив от нас трындулей, они не суются сюда часов пять-шесть. Раны зализывают…

На самом деле вместо «трындулей» он произносит совсем другое слово. В армии, как известно, матом не ругаются, а разговаривают.

– Давайте сначала продумаем, на каких позициях станут мои, а там, глядишь, и до чая доберёмся, – заявляю я.

– Согласен.

– Значит, часов пять у нас точно есть…

Надеюсь, наше появление станет для японцев сюрпризом, причём не из приятных. Вместе со взводными распределяем людей на позиции.

Кошелев держит обширный фланг, по идее, на каждый километр надо бы минимум три пехотные роты, а тут неполный взвод размазан на целую версту. Поражаюсь героизму русского солдата, хотя чему тут поражаться – солдат русской армии всегда был, есть и останется самым лучшим, вне зависимости от его национальности.

Пулемётами в штате роты даже не пахнет, относительно неплохо обстоит дело с бэка. Ну и умница Кошелев смог наладить хорошие отношения с командиром батареи трёхдюймовок, которая в нужное время их прикрывает.

Артиллерия – это гуд, я б даже сказал – вери гуд!

Только упомянули наших доблестных артиллеристов, как сверху что-то ухает и блиндаж начинает трясти мелкой дрожью, а с потолка начинает сыпаться всякая дрянь.

– Накрытие, – усмехается поручик. – Пристрелялись японцы. Теперь только и жди прямого попадания.

Ждём, но других прилётов больше нет.

– Продолжим, – предлагаю я.

Детали утрясаем быстро, и я отправляюсь ставить людей по местам.

Не успеваю сделать несколько шагов, как до ушей доносится ожесточённый спор.

– Я ж говорю – не сдюжить нам против японца! Их вона сколько, а нас? Одного убил, на его место сразу трое встаёт… Разве тут навоюешь!

– Видел я, как ты японца убивал… На дне окопа сел, руки к ушам прижал и, пока атака не закончилась, не разжимал…

– Не бреши, Федька! Не было такого!

– С чего мне брехать? А то мне тебя отсюда не видно! Трус ты, Шурка! Был трусом, им и помрёшь!

Делаю шаг и оказываюсь в зоне видимости двух солдат. Одного – маленького, в шинели «на вырост», с узкими плечами и длинной нескладной шеей и второго, на вид богатыря – поперёк себя шире.

Только по тону разговора становится ясно, что маленький – Фёдор, наезжает на струсившего здоровяка Шурку.

Вот так оно порой на войне и бывает. И грустно, и смешно.

– Фамилия! – грозно рычу, глядя на крепыша.

Тот пугливо вжимает голову в плечи, что так не идёт его плакатно-героическому внешнему виду.

– Фамилия!

– Мельников, – наконец, отвечает тот, стараясь не поднимать на меня глаз.

– Хорошая у тебя фамилия, Мельников…

Он молчит, не догадываясь, к чему я клоню.

– Очень хорошая фамилия, а ты её позоришь! Нельзя так… Нужно с этим что-то делать… Что за паника в такой момент?

– Господин, ротмистр, не обращайте внимания – это он так, устал просто, – вступается за него Фёдор.

– Уверен?

– Так точно!

Принимаю решение.

– Вот что, Мельников, временно прикомандировываю тебя в штурмовой взвод моего эскадрона. С твоим командиром я договорюсь…

Ожидаю любой реакции, вплоть до падения на колени и хватания за полы шинели с мольбой о пощаде. Приходилось и такое наблюдать, что уж греха таить.

Но что-то мне подсказывает, что этот Мельников вовсе не трус, просто в какой-то момент не выдержал, сломался. Если позволить этой болезни прогрессировать, тогда да – пропал солдат! Но пока всё ещё можно изменить.

– Слушаюсь! – безрадостно отвечает тот.

– За мной!

Представляю, как обрадуется такому «подарку» Измайлов. Понятно, что нетренированный боец – обуза, но хочется верить – не подведёт Мельников, когда дойдёт до настоящей жары. Да и мы не можем позволить себе роскошь разбрасываться бойцами.

Глава 3

– Банзай! – Густая первая линия наступающих японцев, блестя примкнутыми штыками, накатывает на наши окопы.

Между стрелками дистанция в шаг-другой. Очередная артподготовка со стороны противника позади, и теперь дело за фронтальной штыковой атакой. Слава богу и воинским начальникам пятнадцатого полка, окопы отрыты на совесть. Предыдущие атаки выдержали, выдержат и эту.

Японцы движутся почти бегом, стреляя на ходу. Тактика правильная – по быстро движущейся мишени не враз и прицелишься. За развёрнутыми цепями первых батальонов идёт атакующий резерв – колоннами. Но у нас на этот хитрый приём припасены кое-какие подарки.

Мы пока выжидаем.

– Господин ротмистр, – Кошелев отрывается от бинокля и поворачивается ко мне, – противник на двух с половиной тысячах шагов. Пора открывать огонь.

Охлаждаю его пыл.

– Пусть втянутся поближе, поручик. Больше будет шансов стрельбы на поражение.

Кошелев смотрит с сомнением. Конечно, действующий Пехотный устав предписывает как раз начинать стрельбу с дистанции в две с половиной тысячи шагов. Но это в расчёте на обычную стрелковку.

– Две тысячи шагов! – Его уже слегка потрясывает от возбуждения.

– Рано. Поверьте, поручик, я знаю, что делаю.

Оглядываюсь на своих: миномётчики на низком старте, пулемётчики прильнули к прицелам. Японцы перешли на бег трусцой, дистанция до них стремительно сокращается.

– Банзай!