Дети Разрушения - Адриан Чайковски

хлорофилл, и не какого-либо другого цвета; они больше напоминали солнечные панели, чем растения, и, тем не менее, казалось, что они поглощали солнечный свет в процессе, аналогичном фотосинтезу. Но для чего? Их мир был ограничен вершиной плато, которую они покрывали. Или, возможно, эта неподвижная форма была лишь взрослой особью, а их личинки переносились ветром, чтобы быть пойманными и съеденными огромными медузами… Возможно, возможно, и в этом случае лучшие предположения Балтиэля или кого-либо из них были лишь попыткой разобраться в буре неизвестного.

Затем дрон переместился над морем, но это была среда, к которой он был плохо приспособлен, и вода была почти полностью непрозрачной. Однако что-то огромное и круглое, похожее на бледную тень, находилось прямо под поверхностью. Не сумев разглядеть больше, дрон продолжил свой полёт. Теперь они увидели маленькие бугорки, покачивающиеся на волнах – маленькие означало больше, чем человеческий рост, но тёмное море было настолько огромным, что всё казалось крошечным в сравнении с ним. Они были полупрозрачными, с прожилками. Балтиэль предположил, что это были незрелые небесные медузы. Возможно, возможно. Он также показал им полюса – там не было земли и льда, а вместо этого находилась странная саргассовая масса из стеблей, колец и цветов, простиравшаяся на сотни квадратных километров. Всё было организовано в узлы и лучи, образуя причудливый мозаичный узор при взгляде сверху. Эта масса казалась живой, но одновременно и безжизненной, и при этом постоянно ощущалось движение из-под неё.

К этому моменту никто не задавал вопросов компьютеру и не пытался обойти установленные ограничения. Он завладел их вниманием, и кто может их винить? И, тем не менее, он оставил самое интересное напоследок.

Эта последняя последовательность показывала место, где море встречается с землёй, защищённое от выжженного центра горами, которые разбивают влажный воздух и выжимают из него всю воду, которую он может предложить. Здесь они находились в высоких широтах, всё ещё жарких по земным меркам, но ощущалось лёгкое прохладное дыхание по сравнению с тропическим пеклом. Камера дрона показывала плоский ландшафт с лужами, ручьями и грязью – солончаков, насколько хватало обзора.

Везде была жизнь, раскрывающая лепестки или листья или какие-то другие инопланетные органы, чтобы поглотить солнечный свет, уходящая корнями в землю, чтобы извлечь из неё минералы, принесённые морем. Или, возможно, делающая что-то другое, какой-то инопланетный процесс, не имеющий аналогов на Земле. Всё было низким и приземлённым; биология этого мира не создала ничего, что могло бы поддерживать высокое дерево. Всё было чёрным, с переливающимися оттенками сине-зелёного или ржаво-красного. Дрон опустился ниже, объективы искали движение. Что-то мелькнуло между ним и землёй, что-то крылатое, определённо не медуза, бледное и быстрое, двигающееся совсем не как птица, серия резких рывков в воздухе. После этого на земле снова началось движение, преследование добычи воздушным хищником было неизбежно. Там были существа, похожие на колючие камни, которые приходили в движение, медленно продвигаясь у краёв луж и казалось что они там паслись.

Балтиэль закончил свою презентацию. Они увидели достаточно, чтобы понять, сколько ещё предстоит узнать. Возможно, у кого-то из них закралось некоторое разочарование, вызванное определённым типом повествования. Ведь когда ты отправляешься на чужую планету и встречаешь её обитателей, от них ожидаешь, что они смогут тебя поприветствовать. Как бы ни продвинулись технологии, человеческий разум по-прежнему стремится поместить себя в центр вселенной. Если не для создания разума, то для чего всё это? Где города, космопорты, даже заброшенные руины древней цивилизации? И тем не менее, это всё, что удалось обнаружить человеческому глазу в виде живых организмов. Чудо, что вообще что-то вышло из аналогов бактерий; чудо, что результат оказался чем-то, что можно даже назвать жизнью.

Затем Балтиэль представил их миссию, которая, конечно (и совершенно случайно), заключалась в том, чтобы уничтожить всё это и заменить чем-то более похожим на дом.

Сенкови с интересом наблюдал за реакцией экипажа. Не было гарантии, что они будут смотреть на вещи с точки зрения Балтиэля. В конце концов, как говорится в старых фильмах, мы прилетели на тридцать один световой год от Земли, чтобы терраформировать планеты и жевать жвачку, а жвачки у нас нет. На самом деле, жвачка была, или, по крайней мере, были средства для её производства, но это было не главное.

Что же такое тип терраформера? Наверное, это закалённые люди-первопроходцы, крепкие инженеры, прибывшие, чтобы создать дом для себя на окраинах сферы влияния человечества, как строители железных дорог в старину. Но это, конечно, не так. Никто из них не ведёт отчаянную и опасную жизнь, чтобы отправлять домой скромные деньги своим семьям. И они не колонисты, обречённые выживать под чужим небом, пока либо они, либо планета не сдадутся. Когда процедуры ускоренного терраформирования начнут работать, терраформеры сами отправятся на первом корабле, оставляя планету девственным местом для кого-то другого. Если только они не влюбятся в своё творение и не решат остаться, вопреки всем правилам и приказам. И, кстати, о том…

– Это поставило меня перед некоторой дилеммой, – сказал Балтиэль, показывая свои расчёты, хотя он уже нашёл ответ. – Это беспрецедентная ситуация. Наше задание не предусматривает этого. – Он вызвал на свои внутренние дисплеи или на экраны корабля записи, чтобы они могли их изучить. – Первые терраформирующие экспедиции – солнечные и первая межсистемная миссия – так поступали. Все были в восторге от внеземной жизни. И они не нашли даже микроба, и при этом тратили огромные деньги и ресурсы. Поэтому это отошло на второй план для последующих миссий. Никто больше не включает это в руководство. И мы не можем просто позвонить на Землю, чтобы получить разъяснения, а потом ждать шестьдесят два года, пока они подумают над этим вопросом. Решение за нами. То есть, по его мнению, за мной.

Сенкови подумал, что они могли бы просто вернуться в спящий режим на шесть десятилетий и позволить кораблю разбудить их, когда Земля придёт к какому-то решению, но это было бы проявлением слепого подчинения авторитету, чего он никогда не придерживался. Он был удивлён этим революционным порывом в Балтиэле, который, как оказалось, был менее ортодоксален, чем Сенкови предполагал.

– Я надеюсь, что вы поддержите моё решение, которое я принимаю, – сказал Балтиэль всем. – Мы не можем просто приступить к работе над этой планетой. Это было бы преступлением, геноцидом чего-то, что мы, возможно, больше никогда не найдём за всю историю нашего вида.

И он говорил с