Закон вольных сталкеров - Дмитрий Олегович Силлов

Ну а если есть спрос, значит, товар будет!

Только не из говядины и свинины, а из мяса, более доступного на зараженных землях.

Соответственно, местные бармены делились на три категории.

Первые, наиболее брезгливые, продавали сталкерам консервы с самой дешевой тушенкой, которой торговали из-под полы сами охранники кордона. Несколько десятков банок незаметно пронести через КПП – это ж не корову в Зону затащить…

Вторые, помимо консервов, торговали свежатинкой из мутантов. Квазимясо, бывшее по сути мутировавшими свиньями, на зараженных землях встречалось часто и отстреливалось относительно легко. Потому, если тебе предлагали в баре жарко`е за непомерные деньги, можно было быть процентов на восемьдесят уверенным, что это мясо мутанта.

Но были и третьи бармены, которые вообще ничем не брезговали – и в заведениях у этих отморозков имелся риск отведать шашлык из своего же собрата сталкера…

Владислав однозначно относился к третьим.

В его подвальной кухне на потолочных крюках висели два наполовину освежеванных человеческих тела, а на разделочном столе валялась чья-то нога, отрубленная по самый пах. Тут же на плите булькала большая кастрюля с супом, в которой поварешкой с длинной рукоятью мешал варево тощий тип с омерзительной улыбкой от уха до уха. Эта лыба словно приклеилась к его лицу, больше напоминающему череп, обтянутый кожей, в который искусный таксидермист вмонтировал два глаза-фонарика, излучающих жутковатое сияние безумия…

Завидев меня, повар осклабился еще шире, растянув пасть буквально от уха до уха.

– Тебе туда, – проговорил он, ткнув пальцем на стальной люк, вмонтированный в пол людоедской кухни.

Меня слегка качнуло в сторону – и от слабости, и от омерзительно-сладковатого запаха протухшей крови, ударившего в ноздри. Разумеется, на этой кухне сроду никто никогда не убирался, и отходы гнили прямо тут, на полу, пропитывая воздух концентрированным запахом смерти.

Заметив мое состояние, повар сказал:

– Давай помогу.

И действительно помог, шагнув к люку и одним движением костлявой руки откинув в сторону ржавый стальной блин, судя по виду, весивший с полсотни килограммов.

– С чего это ты такой добрый? – хрипло поинтересовался я.

– Ты очень жилистый и потому невкусный, – продолжая лыбиться, проговорил повар. – А невкусные – они несчастные по жизни, потому им надо помогать.

– А кому не надо помогать, с теми что делать? – поинтересовался я, на мгновение забыв о своей слабости.

– Худых надо откармливать, а потом кушать. Толстых можно кушать не откармливая, – доходчиво объяснил мне повар.

Слегка офигев от такой каннибальско-человеколюбивой философии, я не стал требовать дальнейших пояснений и принялся спускаться в люк, чувствуя, как снизу тянет знакомым затхлым запахом подземелий Чернобыля…

В советские времена под тем местом, которое мы сейчас называем Зоной отчуждения, был вырыт комплекс секретных тоннелей, соединяющих между собой научные лаборатории секретного военно-производственного комплекса. Чернобыльская электростанция обеспечивала этот комплекс энергией, а из Киева по секретной ветке метрополитена, прорытой в шестидесятые годы прошлого столетия, доставлялось все необходимое.

После Чернобыльской аварии комплекс заморозили, а секретные лаборатории законсервировали. По крайней мере, так было написано в официальных документах. На самом деле некоторые из этих лабораторий продолжали функционировать, запитываясь от Четвертого энергоблока ЧАЭС теперь еще и аномальной энергией, о точном происхождении которой можно было только догадываться. Некоторые считали, что ее излучает Монумент – аномалия, образовавшаяся в недрах разрушенного энергоблока в результате аварии. Другие думали, что во всем виновато некое окно между мирами, пробитое то ли Выбросом, то ли знаменитым аварийным взрывом, прогремевшим в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году на ЧАЭС…

Так или иначе, на размороженных после аварии «секретках» трудились отдельные энтузиасты, не боящиеся ни облучения, ни мутантов, ни местных бандитов, которые, когда не спят, постоянно ищут, чем бы поживиться. А когда спят – видят сны исключительно про хабар, который легко и просто идет к ним в руки.

И воняли такие подземелья узнаваемо – душной сыростью, ржавым железом, свежим дерьмом и разлагающейся дохлятиной. Ибо мышей, крыс и мутантов тут обычно шлялось предостаточно, и все увлеченно друг друга жрали, оставляя на растрескавшемся бетонном полу тоннелей растерзанные трупы и продукты своей жизнедеятельности.

Я еще на середине лестницы щелкнул переводчиком режима огня, чтоб по факту спуска не оказаться в чьей-то пасти, – но стрелять ни в кого не потребовалось, так как лестница заканчивалась аккурат у стальной двери типичной подземной лаборатории с двумя степенями защиты – обычной кодовой рядом с косяком и тремя замочными скважинами, похоже, врезанными относительно недавно. Что ж, логично. Электроника электроникой, но обычный замок, открываемый ключом, никогда не помешает.

Но никаких кодов, которых я и не знал, вводить на кнопочной панели допуска не потребовалось – едва я ступил на бетонный пол, как массивная бронированная дверь медленно отворилась.

– Надо же, какой сервис, – пробормотал я. И зашел внутрь лабы – иначе б зачем я сюда приперся?

Тем более что других вариантов у меня и не было: от слабости я бы обратно по лестнице уже не поднялся. К тому же укушенная рука начала ныть и одновременно неметь – верный признак токсического мутозаражения, результат которого был мне прекрасно известен. Потому сейчас я шел вдоль серого коридора, во времена СССР выкрашенного в снежно-белый цвет, с сохранившимися пожелтевшими агитационными плакатами на стенах, типа «Пусть будет атом работником, а не солдатом!», «С днем рождения, Припять!», «Выполним пятилетний план за три года!» и тому подобное.

М-да, простое было время. Где-то наивное, но в целом героическое, когда своими руками люди строили будущее и надеялись, что дальше будет только лучше. Увы, их мечтам не суждено было сбыться…

Но той страны больше нет, значит, и нечего сокрушаться о том, чего не произошло… Прошлого уже не вернуть, а вот о собственном будущем имело смысл позаботиться.

Коридор закончился еще одной заранее открытой дверью с несколькими замками – секретность всегда лучше запереть понадежнее – и еще одной лестницей, ведущей вниз. Судя по тому, как я легко прошел все эти люки и двери, меня ждали. Ну еще бы не ждать, когда я им за услугу несколько килограммов золота отвалил…

Спуск с лестницы окончился стандартной подземной лабораторией, которых я на своем веку повидал уже немало. Несколько потолочных плафонов освещали кучу громоздкого устаревшего оборудования, над которым колдовал приземистый мужчина в грязно-белом халате. Сейчас он стоял спиной ко мне возле большого пульта управления и, уставившись в экран, увлеченно работал на клавиатуре.

Я встал было возле лестницы – неудобно как-то отвлекать ученого человека, к которому пришел за помощью, – но тут услышал:

– Проходите, не стесняйтесь, я вас прекрасно