Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Австрия, Вячеслав Михайлович, — быстро ответил Литвинов. — Муссолини терпеть не может Гитлера из-за его агрессивных поползновений на австрийские территории. Англо-французская дипломатия виртуозно сыграла на этих противоречиях.

— Пауки в банке, — резюмировал Сталин, усмехнувшись в усы. — А что предлагаете вы, товарищ Литвинов?

Полный нарком выразительно оглядел зал.

— Нам жизненно необходим пакт с Францией и, по возможности, с Англией. Возможно удастся вступить в союз и с некоторыми восточноевропейскими сателлитами Франции, например, с Чехословакией. И дело не только в Германии. Наша первоочередная дипломатическая задача — выбить козыри у Варшавы.

При слове «Варшава» люди в военной форме за столом заметно подобрались.

— Правильно мыслите, Максим Максимович, — прогудел Ворошилов, тяжело опираясь пудовыми кулаками о столешницу. — Пилсудский спит и видит, как бы ударить нам в спину. Если поляки попрут, они пойдут не одни. У них за спиной будут стоять французские дивизии и броня английского флота. Их цель ясна как день — оторвать у нас Украину и Белоруссию.

— Именно! — подхватил Литвинов. — Наш союз с Парижем свяжет полякам руки. Это наш главный инструмент умиротворения Польши. Успокоим Варшаву — разрядим обстановку на всей западной границе.

Слушал я все это, опустив глаза в исписанный лист блокнота, и поражался. Абсурд какой-то. В тысяча девятьсот тридцать пятом году эти умные, жесткие, тертые жизнью люди всерьез считают главной угрозой панскую Польшу. Они собираются сдерживать Гитлера с помощью Муссолини. И совершенно серьезно надеются на союз с Францией.

Я обвел взглядом зал, всматриваясь в эти, словно сошедшие с плакатов, лица. Никто, абсолютно никто здесь сейчас даже не допускал мысли о тотальной, беспощадной войне на уничтожение с немецкой бронированной машиной. Картина мира будущего, которая жила в моей голове, и та реальность, которую сейчас обсуждали в Кремле, расходились, как два берега стремительной реки.

И ведь не объяснишь им, как все будет на самом деле! Не поверят.

— Пауки в банке, — повторил Сталин, выбивая пепел из трубки в массивную пепельницу. — Это всё дипломатическая лирика, Максим Максимович. Договоры пишутся на бумагэ, а бумага, как известно, тэрпит всё. Что мы можем предпринять практически, чтобы заставить их пойти на союз с нами на наших условиях? Вэдь общественное мнение под влиянием буржуазных газэт все еще рисует нас чертями со звэздами на рогах!

Раздались сдержанные смешки. Литвинов поправил пенсне, явно чувствуя себя неуютно под тяжелым взглядом вождя.

— Один из важнейших шагов, Иосиф Виссарионович, — это наглядная демонстрация наших возможностей. Англичане и французы, как впрочем и все остальные, признают лишь один аргумент — грубую силу. Если удастся показать их военным и политическим кругам, общественное мнение сразу изменится. Под влиянием тех же газет.

Ворошилов, до этого молча черкавший в блокноте, с шумом отодвинул стул и встал, положив крупные ладони на зеленое сукно.

— Разрешите доложить соображения? Думаю, нам нужны показательные маневры, — веско произнес нарком обороны. — И не где-нибудь в тылу, а на западных рубежах. Предлагаю провести осенью масштабные учения в Киевском военном округе. Стянем туда лучшую технику: новые танки, авиацию. Выбросим массовый парашютный десант, покажем взаимодействие родов войск. И официально пригласим военных атташе всех европейских держав. Пусть смотрят в бинокли и мотают на ус.

Присутствующие тут же загудели, обсуждая услышанное. Сталин чиркнул спичкой. Пламя на секунду осветило его рябое лицо. Подумав, он одобрительно кивнул, выпуская первое сизое облако.

— Правильно. Нам надо показать возросшую мощь армии, — произнес он. — Их выучку, технический уровэнь. Чтобы перед иностранными гостями — ни сучка, ни задоринки.

Я машинально записал в ежедневник: «Киевские маневры. Осень». Как человек, знающий, в каком состоянии войска встретят лето сорок первого года, я прекрасно понимал механику этого решения. Предстоящие учения станут масштабной показухой. Ставка будет не на отработку реального, сложного боя, а на красивую картинку для иностранцев. Танки пойдут ровными ромбами, самолеты пролетят парадным строем, десант эффектно приземлится точно на поляну. Очковтирательство ради большой политики, которое неизбежно ударит по реальной боеготовности. Проблема, с которой мне предстоит работать.

Тем временем Сталин прошелся вдоль стола и остановился.

— А теперь скажи, Клим, — прищурился он. — Чего не хватает сейчас армии? Что надо менять, чтобы механизм работал как часы? Как помочь, чтобы ви смогли показать иностранным атташе товар лицом?

Ворошилов подобрался. Было видно, что к этому разговору он готовился давно.

— В Красной Армии, товарищ Сталин, давно назрели изменения. Первое — единоначалие, Иосиф Виссарионович, — рублено ответил нарком. — Необходимо закрепить полное единоначалие командира. Двоевластие в полках, когда командир шага не может ступить без подписи комиссара, плодит безответственность.

Киров, сидевший напротив, сурово нахмурился, Молотов педантично поправил бумаги. Чувствовалось, что разговор этот происходит не в первый раз, и партийным органам эта идея не нравится. Партийная верхушка неохотно отпускала армию из-под идеологического контроля.

Почувствовав молчаливое сопротивление, Ворошилов упрямо наклонил голову:

— Я утверждаю, что в войсках это назрело. И второе. Нам пора вводить нормальные, персональные воинские звания для комсостава.

— Это еще зачем? — сухо поинтересовался Молотов. — Вам мало комбригов и комдивов?

— Мало. Нужны понятные, традиционные звания: лейтенант, капитан, майор, полковник. Это сразу поднимет авторитет командира в казарме. А то сейчас сплошное панибратство, отсюда и проблемы с дисциплиной.

Сталин, не проронивший ни слова во время этого обмена репликами, плавно погасил зарождающийся спор.

— Вопрос политически нэпростой, — негромко констатировал он. — Но старые порядки уходят, строится современная армия. Стало быть, время пришло. Поручаю членам Политбюро обдумать этот вопрос и подготовить предложения.

Ворошилов удовлетворенно кивнул. Вождь же неожиданно повернулся и остановился прямо напротив меня.

— А теперь о технике. Товарищ Брежнев, — Сталин смотрел требовательно, но без угрозы. — На грядущем большом авиапразднике в Тушино нам обязательно нужно показать новый истребитель. Товарищ Чкалов мне на днях весьма лестно отзывался о вашей машине.

Я мысленно поставил галочку — значит, доклад о недавнем инциденте с карбюратором уже прошел по инстанциям в правильной, сглаженной редакции испытателя. — Машина получается неплохая, — продолжил Сталин. — Но надо форсировать работу. И по танковым двигателям вам тоже слэдует ускорить разработки. Армия трэбует новый танк и артиллерийский тягач.

— Сделаем, Иосиф Виссарионович. Резервы по времени есть, — ровно ответил я, глядя ему в глаза.

Совещание плавно переходило к текущей повестке, а я