Наладчик 3 - Василий Высоцкий

Я повернулся к Шурупу. На шее у Витьки висел тяжелый кофр с «Зенитом», под курткой прятался компактный фонарик с красным светофильтром — чтобы не засветить окна с улицы.

— Готов, Витя?

— Ага, командир. Руки только трясутся немного.

— Забудь про руки. Дыши животом. Пошли.

Мы обошли здание со двора. Подошли к пожарной лестнице. Нижний пролет был спилен, чтобы не лазила шпана, но для меня это не было преградой. Я разбежался по стене, подпрыгнул, ухватился за ржавую перекладину, подтянулся и оказался на лестнице. Свесил руку вниз.

— Давай, Витя. Тянись.

Я втащил щуплого Шурупа наверх. Мы осторожно поднялись на третий этаж. Арматурные перекладины были покрыты ржавчиной и холодили пальцы.

А вот и окно в женский туалет. Классика жанра. Форточки в таких местах всегда старые, с рассохшимися шпингалетами. Я достал из кармана тонкую стальную линейку. Просунул ее в щель между рамами. Чуть надавил. Тихий щелчок. Ещё раз. Ещё раз — и форточка приоткрылась.

Дальше в ход пошла проволока, которой поддели внутренние шпингалеты. После открытия окон мы скользнули внутрь. В нос шибануло сыростью и хлоркой.

Я прикрыл за нами окно. Мы замерли, прислушиваясь. Здание дышало. Гудели трубы отопления, где-то далеко внизу мерно тикали настенные часы. Вахтер спал.

Мы вышли в длинный, темный коридор, устланный ковровой дорожкой. Кабинет Нестерова находился в самом конце.

Подошли к массивной дубовой двери. Я включил маленький фонарик с узким лучом. На двери висела круглая фанерная плашка с куском пластилина, через который была пропущена суровая нитка.

— Опечатано, Ген, — прошептал Шуруп. — Если порвем — утром хай поднимут.

— Не порвем. Учись, студент.

Я достал зажигалку и безопасное лезвие. Нагрел сталь. Аккуратно, ювелирно провел горячим лезвием под самым верхним слоем пластилина, срезая его вместе с оттиском печати, как скальпелем. Тонкая «шляпка» осталась у меня в руке. Нитка освободилась.

Вскрыть обычный советский врезной замок от кабинета было делом десяти секунд. Отмычка-крючок, легкое напряжение в кисти, щелчок — и дверь распахнулась.

Мы вошли в кабинет чиновника.

Здесь пахло пылью и табаком. Массивный стол, кожаные кресла. В углу стоял тот самый железный шкаф — советский сейф серии «КЗ».

Я подошел к нему. Замок сувальдный, простенький. Медвежатник Седой, конечно, посмеялся бы над такой преградой. Только где теперь этот самый медвежатник? Ха! Я достал свой набор отмычек.

— Витя, готовь камеру. Красный свет. Как только открою дверцу — работаем в темпе.

Я вставил «натяжок», аккуратно просунул щуп. Начал прощупывать сувальды. Щелк. Щелк. Механизм был старым, смазанным плохо. Третья сувальда упорно не хотела вставать в паз. Я прикрыл глаза, концентрируясь только на тактильных ощущениях на кончиках пальцев. В моей прошлой жизни я учился этому у инструкторов ГРУ.

Щелк. Последний штифт встал на место.

Я повернул ручку. Тяжелая дверца скрипнула и открылась.

Внутри лежали папки с официальными отчетами. А в самом низу, под стопкой газет, лежал пухлый блокнот в черном коленкоровом переплете.

Я вытащил его, положил на стол Нестерова.

— Давай, Витя.

Шуруп включил фонарик с красным светофильтром. Встал над столом, навел объектив. Раздался первый, сухой щелчок затвора.

Я аккуратно, кончиками пальцев в тонких хирургических перчатках, переворачивал страницы. Витя щелкал.

Это была бомба. Черная бухгалтерия. Столбики цифр, аббревиатуры, пометки «откат в ГУВД», «доля С. М.». Тысячи рублей, которые расхищались из государственного бюджета и оседали в карманах партийной номенклатуры. Хлопковое дело, о котором просил Шелепин, разворачивалось перед моими глазами в цифрах и фамилиях.

Мы отсняли половину блокнота, когда рация в моем кармане дважды коротко зашипела.

Сигнал от Кабана. Опасность.

Я мгновенно нажал тангенту.

— Что там? — едва слышно шепнул я.

— Командир… — голос Сереги дрожал от напряжения. — К парадному входу подъехала милицейская «канарейка». Двое патрульных вышли. Идут к вахтеру.

Черт. Внеплановая проверка или кто-то вызвал наряд?

— Витя, сворачиваемся! — скомандовал я.

Я захлопнул блокнот. Сунул его обратно в сейф, точно на то же место, прикрыв газетами. Закрыл тяжелую дверцу. Провернул отмычкой замок в обратную сторону.

Снизу, с первого этажа, донеслись гулкие голоса.

— Михалыч, спишь? Открывай! — басил милиционер.

Мы выскользнули из кабинета. Я прикрыл дверь. Положил нитку на пластилин. Снова нагрел лезвие зажигалкой и аккуратно приплавил «шляпку» с печатью обратно. Вышло идеально.

Шаги на лестнице. Милиция поднималась наверх! Кто-то явно решил проверить кабинеты.

— Генка, они идут! — Шуруп побледнел, вжимаясь в стену.

До окна в туалете было двадцать метров по прямому, освещенному лунным светом из окон коридору. Не успеем.

Мой взгляд метнулся по сторонам. Рядом с кабинетом Нестерова была ниша, в которой стоял массивный деревянный шкаф с пожарным гидрантом и шлангами.

— В шкаф! Живо!

Я затолкал трясущегося Витьку в узкое, пыльное пространство между свернутым брезентовым шлангом и стенкой. Втиснулся сам. Дверца шкафа была с прорезями для вентиляции.

Мы замерли, не дыша. В нос ударил запах старой резины и пыли. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Шурупа рядом со мной.

Шаги приближались. Луч мощного милицейского фонаря скользнул по коридору.

Двое патрульных, тяжело ступая сапогами, прошли мимо нашего укрытия.

— Да говорю тебе, Петрович, показалось бабке из дома напротив, — пробурчал один из них, дергая ручку кабинета Нестерова. Заперто. — Кто тут лазить будет? Бумагомаратели одни.

Второй посветил фонариком на печать на двери.

— Опечатано всё. Пошли вниз, Михалыч там чай заварил. Скукотища.

Они развернулись и неспешно потопали обратно к лестнице.

Мы простояли в шкафу еще десять минут, обливаясь потом, пока не услышали, как хлопнула входная дверь внизу и взревел мотор уехавшего УАЗа.

— Выходим, — выдохнул я.

Мы добежали до туалета, выбрались на пожарную лестницу и спустились во двор. Кабан и Михан ждали нас в темной арке.

— Ну вы, блин, даете, — вытер лоб Серега. — Я думал, вас уже пакуют. Менты просто так, профилактику делали.

— Уходим. Быстро и тихо.

Через час мы были в общаге. Ванная комната превратилась в фотолабораторию. Красный свет лампы делал наши лица зловещими. Пахло фиксажем и уксусной кислотой.

Витька колдовал над кюветами. Я стоял рядом, скрестив руки на груди.

Когда первая пленка проявилась и высохла, мы посмотрели на негативы через лупу. Цифры читались идеально.

— Это победа, парни, — негромко сказал я. — Мы только что вскрыли вену коррупционному спруту. Осталось только накрутить ему щупальца!

Я взял рулон негативов. Это был мой билет на встречу с Александром Николаевичем Шелепиным. И