Когда вылетает птичка - Мира Айрон

знаю, что нужно делать с предметом, который оказался в моих руках. Я профессиональный фотограф? А ещё я теперь знаю, как зовут моих маму и тётю. Я мысленно отказался от кавычек. Интересно, а отец у Валерия есть?

Мозг быстро обрабатывал полученную информацию. Алевтина Феоктистовна и Наталья Феоктистовна — явно родные сёстры. Помимо большого внешнего сходства, у них фамилия одна, общая, значит, девичья, данная при рождении. То есть, с большой долей вероятности они обе не замужем, во всяком случае, официально. А ведь Алевтине Феоктистовне наверняка уже за пятьдесят, да и Наталья Феоктистовна ненамного моложе.

Ту же фамилию носил Валерий, а теперь, судя по всему, ношу я. Из этого следует, что отца у меня нет. Во всяком случае, в пределах видимости. Скорее всего, отца в полном смысле этого слова никогда и не было. Выходит, Валерия вырастили мама и тётя?

Женское воспитание, как и у меня. Но ни я, ни он не представляли собой такое распространённое явление, как «сыночка-корзиночка». Я не знал Валерия, но уверен, что слабак и мямля точно не смог бы совершить то, что совершил Полетаев. Даже несмотря на страдания по какой-то мутной и подозрительной Ане, он был настоящим мужчиной.

Коньков встал, положил фуражку на подоконник, вернулся и, вновь устроившись на старом деревянном стуле, открыл замок на тёмно-коричневой дерматиновой папке.

— Вот, Валерий Александрович, — откашлявшись, с некоторой торжественностью в голосе заговорил он, — благодарность за ваш геройский поступок.

Он протянул мне тонкую картонную папку, и мама опять начала плакать.

— Всё, что могу в пределах своих полномочий, — продолжил Коньков. — Я ваш участковый. Но в данный момент оформляются документы для награждения вас за спасение утопающего, это точно.

— Да что вы, не надо! — пробормотал я, чувствуя, как моё лицо краснеет.

Неужели мне стыдно и неловко? Мне, человеку, который в принципе не имеет в обиходе таких понятий, как стыд и неловкость!

— Это не я решил, Валерий Александрович! — покрутил круглой головой Коньков.

Он был светловолосым, со светлыми ресницами и бровями и весёлыми голубыми глазами. А по возрасту — мой ровесник, точно не старше. Возможно, даже моложе.

— А как к вам можно обращаться? — поинтересовалась у посетителя дотошная тётя.

— Можно «товарищ старший лейтенант», — пожал плечами Коньков, — а можно Леонид Петрович. У меня простое имя, а вот у вас очень интересное и необычное.

Я с усмешкой посмотрел на участкового: несмотря на молодость и напускную важность, комплименты дамам делать умеет, пусть и не самые изысканные.

— Спасибо, — лицо тёти слегка порозовело от удовольствия. — Да, нашего с Наташей отца так необычно звали: Феоктист. И человеком он был необычным. Родился в прошлом веке, прошёл Японскую и Первую мировую, был одним из первых в городе революционеров, а потом организовал коммуну для беспризорных детей. Женился поздно, в пятьдесят четыре года, да и маме на момент их свадьбы было тридцать шесть. Очень поздно для замужества по тем временам. Ой, простите, заговорила я вас. Вот, Леонид Петрович, угощайтесь!

Тётушка всё же нашла применение моим пирогам! Ну да ладно уж… А вот о том, что рассказ о родственниках закончился, я очень сожалел, — хотелось узнать побольше об истории моей нынешней семьи.

— Спасибо вам, не откажусь, — скромно ответил Коньков и взял пирожок. — А вы, Валерий Александрович, пока расскажите, пожалуйста, обо всём, что помните о происшествии.

Я в общих чертах воспроизвёл то, что мне удалось почерпнуть из разговоров окружающих. К счастью, мой весьма скудный рассказ ни у кого не вызвал подозрений.

Вскоре старший лейтенант откланялся, а следом за ним начали собираться и мама с тётей.

* * *

На следующий день мне и вправду принесли бульон в небольшой кастрюльке, обёрнутой полосатым махровым полотенцем, отварную курицу, завёрнутую в фольгу, потрясающего вкуса хлеб и какую-то мутноватую жидкость в стеклянной бутылке. Бутылка была литровая; судя по потёртой этикетке, из-под вермута.

Сначала я с сомнением и недоверием отнёсся к настойке чайного гриба, но когда распробовал его терпкий кисло-сладкий вкус, остановиться уже не мог, и к вечеру всё выпил.

Никакой из самых популярных напитковмоего времени и рядом не стоял. Лавандовый раф на альтернативном молоке, тыквенный латте и чай матча нервно курили в сторонке.

…Мама и тётя приходили ежедневно, и постепенно я начал владеть хотя бы базовой информацией о жизни Валерия и его немногочисленной семьи. Например, узнал о том, что мама работает бухгалтером в городском отделе народного образования. Тётя тоже связана с педагогикой, но не опосредованно, как мама, а напрямую: работает воспитателем в яслях. Также в процессе разговоров выяснилось, что мы и вправду живём втроём. Других близких родственников у нас нет, а с дальними практически не общаемся, поскольку они очень уж дальние и по крови, и территориально.

Когда меня выписали, вода почти полностью ушла из затопленных микрорайонов города. Оказалось, что живу я теперь в Алексеевске (который, как выяснилось, мало изменился за прошедшие до моегопрежнего времени сорок пять лет), в микрорайоне, именуемом «Стадион».

Стандартная пятиэтажка из белого кирпича, четвёртый этаж. В квартире, состоящей из трёх небольших комнат, идеальный порядок.

Оставшись один в «своей» комнате, я первым делом начал рассматривать фотографии, висящие на стенах. Природа, городские пейзажи, портреты. Всё в чёрно-белом исполнении. И очень даже неплохо. Даже я, будучи полным дилетантом, понимал, что Валерий Александрович был хорошим фотографом, настоящим. Он явно уделял внимание и свету, и композиции, и выразительным средствам.

С одного из портретов на меня смотрела молодая незнакомка. У девушки были светлые волосы длиной чуть ниже плеч и карие глаза, обрамлённые довольно длинными ярко накрашенными ресницами. Небольшой, немного курносый нос, капризный кукольный рот, нежные щёки.

— Это и есть Аня? — скорее констатировал, чем спросил я сам у себя и начал снимать портрет со стены.

Нужно будет осторожно выведать, в каком именно салоне трудится Аня, чтобы встретиться и порвать с ней. Именно так, чтобы Валерий поставил точку в отношениях. Можно было бы, конечно, позабавиться, но я почему-то был уверен, что у Валерия и Анны дела настолько далеко не зашли.

Поскольку я до сих пор находился на больничном листе, много времени посвящал изучению городка, посещал редко (по сравнению с моим временем) встречающиеся магазины и ещё более редко встречающиеся кафе и столовые. Деньги у меня были, в «моей» комнате в одном из шкафов обнаружилось небольшое потёртое портмоне. К тому же, надо было привыкать к новым реалиям и учиться ориентироваться.

То, что портмоне явно принадлежало Валере, подтверждал следующий факт: за прозрачную плотную плёнку была вставлена маленькая