Путь домой - Джон Демидов

После этих слов он перевёл свой взбешенный взгляд на меня, а потом буквально вытолкнул из себя слова:

— Ты в самом защищённом месте нашей страны, щенок! Ошейник на шее блокирует все твои фокусы! Так какого черта ты здесь раскомандовался и строишь из себя не пойми кого⁈

— Дима! — требовательно, почти по-отечески, прервал его полковник. — Попридержи язык.

Тот замолчал, но его взгляд, устремлённый на меня, не обещал мне ничего хорошего.

Евгений Андреевич после этого посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и наконец растеряв всю свою добродушность, сказал:

— Ты, похоже, и правда не до конца понимаешь всю глубину проблемы, Сергей… Для нас ты сейчас по факту — самый обыкновенный предатель. Даже больше того — дезертир. И то, что я с тобой сейчас здесь любезничаю и пытаюсь договориться, — это лишь моя блажь и желание не создавать конфликта с потенциально сильным союзником. Однако если ты продолжишь действовать в том же духе, если будешь ставить свои условия там, где их никто не собирается принимать, — разговоры с тобой пойдут совсем в другом ключе.

На несколько мгновений он замолчал, давая мне время, чтобы осознать сказанное, и я это сделал, а потом мне стало почти смешно. Угрозы, давление, попытка сломать меня — все это было детским лепетом по сравнению с тем, что я проходил в Сиале. Ведь там моими врагами были монстры с десятками колец становления, а здесь — всего лишь люди с четырьмя.

Под внимательным взглядом полковника я выпрямился на стуле, после чего потянулся, как кот, и, глядя прямо в его глаза, сказал равнодушным голосом:

— Я не отказываюсь от сотрудничества с вами, товарищ полковник, вот только это сотрудничество будет возможно исключительно на моих условиях. Пока вы этого не поймёте — разговора с вами у нас не получится.

«Вот так вот… Шах и мат!» — подумал я, со скрытым наслаждением наблюдая за лицами собравшихся, которые в очередной раз потеряли дар речи от моей наглости, а потом полковник с окаменевшим лицом сказал сухим и безжизненным голосом:

— Уведите его обратно в камеру.

Сразу после этих слов Дима, не скрывая своего злорадства, схватил меня за локоть и рывком поднял со стула, одновременно говоря:

— Пошли, щенок… Прогулка окончена.

Мне ничего не стоило уложить мордой в бетон этого зазнавшегося вояку, однако это было лишено какого либо смысла, кроме морального удовлетворения, потому я не стал сопротивляться и позволил себя увести.

Спустя несколько минут меня вновь затолкнули в знакомую камеру, сразу после чего я услышал за спиной глухой, металлический лязг захлопнувшейся двери, которая надежно отрезала меня от остального мира. Когда я обернулся и уставился на маленькое зарешеченное окошко, за которым самодовольно ухмылялся Дима, то почувствовал, что внутри меня медленно, но верно закипает холодная ярость на сложившуюся ситуацию.

Медленно опустившись на пол, я прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза, чтобы попытаться успокоиться. Паника — очень плохой советчик, а гнев — не менее плохой помощник. С этими мыслями я глубоко вздохнул, задержал дыхание на несколько секунд и медленно выдохнул, стараясь прогнать из головы все лишние мысли, что рассуждать расчетливо, без лишних эмоций.

Ошейник. Вот что сейчас определяло всё. Эта мягкая, почти незаметная полоска на шее делала из меня магического инвалида, лишая практически всех системных функций, и превращая грозного монарха в обычного, пусть и сильного человека.

Без теней, без навыков, без возможности призвать лиса или использовать пространственный рюкзак я был фактически беспомощен, и это бесило.

Самостоятельно выбраться у меня не было практически никаких шансов, и даже если бы я каким-то чудом оглушил охранников, открыл дверь, и прошёл по коридорам — ошейник всё равно оставался на мне, и где-то там, в недрах этого бункера, сидел человек с пультом, который мог в любой момент нажать кнопку и отправить меня в глубокий обморок, а может, и не в обморок… Кто знает, на что способны эти люди?

Значит, у меня не оставалось иного выхода, кроме как прибегнуть к помощи со стороны, и кандидат на эту помощь у меня был только один… Шани.

Мысленно открыв интерфейс, я нашёл раздел сообщений, где тут же выбрал адресатом девушку и набрал: «Шани, как вы там? Лис тебя вытащил?», — и нажал отправить, чтобы в следующее мгновение уставиться на уже знакомую, начавшую надоедать до зубовного скрежета строчку:

Доступ заблокирован! Обнаружен активный ошейник подавления! Функция обмена сообщениями недоступна!

— Чёрт! — выругался я вслух, после чего закрыл интерфейс и откинул голову назад, больно ударившись затылком о бетон.

Эта боль немного меня отрезвила, и настроила мои мысли на нужный лад:

«Да, систему эти нехорошие человеки заблокировали мне надежно, но у меня ведь есть еще связь с лисом, которая работает на совершенно других принципах! А ну-ка… Проверим…»

Закрыв глаза, я хорошенько сосредоточился, представив своего верного спутника, и хоть далеко не сразу, но связь все-таки установилась! Сначала я чувствовал только лёгкое, едва уловимое тепло где-то в груди, но как только я попытался в него погрузиться, то тепло резко стало сильнее, а в следующее мгновение я ощутил чужое, но такое родное присутствие…

Скупо улыбнувшись, я постарался получше настроиться на этот образ, а потом меня буквально закрутило его эмоциями…

Глава 3

Эти эмоции — они нахлынули на меня бурлящей волной, и самой яркой среди этих эмоций была ярость… Но не холодная и расчетливая злоба, которую временами я испытывал сам, а первобытная и всепоглощающая ярость зверя. Мой компаньон был в самом натуральном бешенстве из-за непонимания происходящих процессов, и невозможности помочь своему хозяину.

Он очень злился на себя, на свою беспомощность, и на то, что не смог защитить меня, когда я так сильно нуждался в его помощи… А еще он очень винил себя, что смог вытащить девчонку, а хозяина оставил в беде.

Мой грозный теневой зверь с восемью кольцами под лапами сейчас безумно скучал, и только наличие рядом Шани помогало ему сохранять остатки самообладания и не совершать глупых поступков.

В этот самый момент он наконец почувствовал меня, и волна ярости сразу же волшебным образом схлынула, сменившись небольшим удивлением, которое очень быстро сменилось всепоглощающей радостью, что у меня все в порядке.

«Тише, тише, друг», — мысленно обратился я к своему компаньону, стараясь успокоить его бурную реакцию, и когда он наконец смог совладать со своими эмоциями, я отправил ему образ того, что он вытаскивает меня так же, как