Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Обычная советская школа в Днепропетровске, никаких «английских», «математических» и прочих «спец». Обычный учебно-производственный комбинат, куда мы ходили получать «профессию». Поначалу всех мальчиков записали в автослесари/водители, и мы увлеченно ковырялись в моторах. Потом то ли мастера уволились, то ли программу изменили, но в десятом классе я и еще пара ребят получили специальность «машинист». Не тот, который на паровозе, а который печатает на машинке. Ох, как все вокруг ржали — ну девчачья же специальность, но кто бы знал, как оно повернется…

Повернулось же в Советской армии, куда я попал со второго курса московского пединститута. Ну, обычное дело — курс молодого бойца, потом часть, штабные и замполиты разбирали новобранцев по умениям. Кто умел паяльник держать — того в радиорубку, кто мог нарисовать лошадь, так, что зритель безошибочно ее опознавал — в клуб, малевать плакаты и афиши, и так далее. Армия ведь не только стреляй-беги, в ней полно небоевых каптеров, поваров, свиноводов, ремонтников и так далее. Так что когда всплыло, что я умею печатать десятипальцевым слепым методом, штаб полка немедля затребовал меня в писаря.

И полгода я колотил приказы, рапорта, а также конспекты занятий для офицеров или даже курсовые работы — или как их там? — для тех, кто учился в академии. А потом произошел стремительный карьерный взлет — печатал я грамотно, новый комдив сразу оценил поданные ему бумаги без помарок и выдернул меня служить в штаб дивизии. Правда, радовался он недолго — процесс, как говорил тогдашний генсек КПСС, пошел: меня тут же прибрала вышестоящая инстанция, так что дембельнулся я из Свердловска с должности писаря штаба Уральского военного округа.

Работать приходилось много, в том числе за «блатных», кого пристроили на теплые местечки, но тогда я набрался опыта писать кратко, емко и доходчиво. Отчеты, взыскания, благодарности, распоряжения, служебки шли потоком, помимо воли оседая в голове, так что я до тошноты насмотрелся на технологии управления и вообще на внутреннюю жизнь войск, не слишком видимую снаружи.

В пединституте я восстановился на историческом факультете в те времена, когда под требования «ускорить» и «углУбить» перестройку СССР ускоренно двинулся к глубокой пропасти.

Шальная весна демократии многим сдвинула крышу, в стране как грибы росли непредусмотренные единственно верным учением организации, нагло именовавшие себя политическими. Как тогда шутили в КВН — «Партия наш рулевой? Партия, дай порулить!» Одних союзов «либеральных демократов» и «демократических либералов» возникло штук пять (из них выжила только ЛДПР Жириновского). В институте появилась «Демплатформа КПСС», «Демфракция ВЛКСМ», три или четыре «истинно ленинские» группы, кружок «конституционных демократов» и прочая, прочая, прочая.

А нам с друзьями ударило в голову самоуправление. Ну, так вышло, мы писали работы по ранним Советам и профсоюзам времен НЭПа и накопали там много интересного, о чем официально утвержденная версия истории помалкивала. И с пылом неофитов понесли свет знаний народу. Затеяли самиздатовский сборник «Мы — сами!», он неожиданно получил хороший прием и расходился влет не только среди нас, но и на митингах, демонстрациях и дальше по стране. Начальство институтское и партийное до поры смотрело на эти забавы сквозь пальцы, но когда мы вынесли на обложку анонс материала «За Советы без коммунистов», разгорелся дичайший скандал.

Нас не выперли из института только потому, что времена поменялись и по Москве прошли первые политические демонстрации, на которых требовали всего и сразу.

Мы печатали сборник, участвовали в движухе, обрели некую известность и, скорее всего, сгинули как и прочие идеалисты, если бы не пришел капитализм. Его никто не ждал, все верили, что еще чуть-чуть, немножко поднажать, наладить — и у нас будет самый настоящий социализм с джинсами и кока-колой. Как в Венгрии. Или даже как в Польше, со свободными профсоюзами. Но получился дикий капитализм — а какой мог получиться еще, если никакого другого никто не представлял? Нам ведь партийные агитаторы и пропагандисты только об ужасах и про загнивание вещали.

Вот в то время новообразованная профсоюзная газета и попала, как кур в ощип. В стране наблюдался дефицит компьютеров, принтеров да сканеров, а ВЦСПС от щедрот вдруг отписал изданию несколько комплектов, на обзаведение. Ушлый редактор немедленно и в полном соответствии с новыми веяниями создал при газете рекламное агентство, типа на самоокупаемость выйти. А как только оно раскрутилось, переквалифицировался вместе со всей редакцией в пионеров советской рекламы и скрылся в туман самостоятельного плавания, не забыв прихватить переоформленную с газеты на агентство технику.

К счастью, не всю — кое-что осталось, но без редактора, верстальщиков, художников и журналистов это легло мертвым грузом. Избранное на волне перестройки молодое профсоюзное начальство почесало в затылке и додумалось до того, что новым временам требуются новые решения. А раз так — то почему бы не пригласить на работу уже готовую команду, то есть редакцию сборничка в нашем лице?

Вот так началось самое веселое время в моей жизни, когда мы, несколько свежих выпускников пединститута, поднимали рухнувшую газету. Уже можно стало говорить обо всем, мы отрывались на полную катушку, шокируя «взрослую» прессу самиздатовскими подходами и радуя профсоюзное начальство растущими тиражами.

Мало-помалу известность газеты росла, СССР разваливался, ВЦСПС канул в небытие вместе со старыми, партийными кадрами, а появившуюся на его месте новую профсоюзную федерацию возглавили молодые по советским меркам лидеры. И они прибрали нас под свое крыло.

— Приехали, Константин Ианович!

Я вскинулся — точно, уже шлагбаум на воротах в поселок, еще метров триста и двухэтажная дачка, ни разу не особняк, но мне и семейству хватает.

— Спасибо, Володя, езжай домой, а я тут денька три побуду.

— А как же вы один?

— Ничего, справлюсь, с умным домом не пропаду, а если что, позвоню соседям или охране. Тем более, завтра домработница придет.

— Ну тогда до свидания!

Володя укатил, а я прошел в дом, встретивший меня слабым гулом газового котла — автоматика не просто получила сигнал электромобиля еще от ЦКБ, а ознакомилась с прогнозом и включила отопление, поскольку ночь обещали холодную.

Но я все равно разжег камин, настоящий, на дровах, не эти новомодные горелки или, того хуже, видеопроекции с инфракрасным обогревателем.

А вот разогнулся я не сразу, боль стрельнула вдоль позвоночника прямо в мозг, где взорвалась тысячей искр. Чуть не упал на колени и не рухнул головой в огонь, но удержался и, тяжело дыша, пережидал атаку. Прав Володя, нечего мне