Системный рыбак 14 - Сергей Шиленко

В животе у меня заурчало так, что глухой бы услышал.

Приехал я сюда на рассвете, а сейчас глубокая ночь. Целый день ушёл на железо и коренья. Ни обеда, ни заката, ни того, как хозяйка зажигала лампы.

И тут я вспомнил про кучера.

Мужик, надо полагать, так и торчал за гребнем холма, куда я усадил его на рассвете. И честно отрабатывает обещанную доплату за простой единственным доступным ему способом.

Придётся его обрадовать. Простой затянется ещё часов на двенадцать, не меньше.

Вот тебе и заглянул на полчаса поговорить о найме…

Глава 2

— Ты сегодня ел хоть раз, мастер на все руки? — спросила Каталина, пока я разминал поясницу.

Стоп. Мне послышалось, или в голосе хозяйки минного поля появилась забота? Утром эта женщина держала меня на прицеле трёх десятков багровых пилюль и обещала выгнать через минное поле без тропы, а вечером её вдруг заинтересовал мой желудок. Быстро мы поладили. Ещё пара таких визитов, и она начнёт вязать мне носки.

— Твой живот ревёт так, что мыши в клетках вздрагивают, — Каталина кивнула на дверь в башню. — Идём, поужинаем. И раз уж ты наворотил у меня столько работы, покажу тебе одно место. Особенное.

Особенное место в доме алхимика. По моему опыту, именно такими словами обычно описывают пыточную. Впрочем, после целого дня с ключами и кореньями я согласился бы и на пыточную, лишь бы там кормили.

Перед уходом я ещё раз проверил куб. Голубая ниточка пламени не дрожала, рунический контур держал температуру сам, а обе отводные линии оставались холодными. Теперь аппарат можно было оставить без присмотра: ближайшие двенадцать часов от нас требовалось одно — не лезть к нему с умными руками.

Оставался кучер.

До гребня и обратно ушло минут двадцать. Мужик выслушал новость, что обещанный простой растянется до утра, тяжело посмотрел на башню и потребовал ещё две серебряные монеты «за работу в зоне боевых действий». Я дал три. Последнюю — за то, чтобы он не рассказывал в городе, как приличные рестораторы заставляют людей ночевать в телеге.

Когда я вернулся, Каталина ждала у двери в башню и нетерпеливо постукивала носком по камню.

— Теперь всё? — спросила она.

— Если по дороге к столу не найдётся ещё одного забытого человека, то да.

Мы прошли через холл в овальный зал, и Каталина свернула к винтовой лестнице, той самой, что уходила в верхнюю башенку.

Лестница оказалась старше всего, что я видел в этом доме. Ступени были выбиты прямо в камне, и за века подошвы продавили в них гладкие лунки, по две на каждую ступень. Сотни ног ходили тут изо дня в день, поколение за поколением, а теперь на всю лестницу осталась одна хозяйка, и та поднималась молча. В стенных нишах вместо факелов теплились магические светильники, и добрая половина уже выгорела до тусклой точки.

Я ставил ноги точно в чужие отпечатки, и размер, к слову, совпадал. Видимо, у звездочётов и поваров похожая судьба: и те и другие всю жизнь бегают вверх-вниз по лестницам.

Подъём закончился люком. Каталина упёрлась ладонями и толкнула створку.

СКРРРЫ-БАМ!

Старые петли провернулись с визгом, дерево хлопнуло о камень, и в лицо ударил ночной ветер. Пропустив меня вперёд, она вышла на площадку вслед за мной.

Я огляделся и присвистнул.

Посреди площадки, под остатками разбитого купола, стоял телескоп. Труба в два моих обхвата и длиной с рыбацкую лодку целилась в небо. По бронзовому корпусу вились руны, между кольцами крепежа мерцали кристаллы, а вся эта махина сидела на поворотном механизме из шестерней, каждая размером с тележное колесо. Где в нём кончалась механика и начиналась магия, разобрал бы разве что сам покойный звездочёт.

И при этом телескоп словно жил. Кристаллы на корпусе мерцали в своём ритме, шестерни блестели свежей смазкой. Купол над ним рассыпался, перила крошились, а трубу продолжали чистить день за днём.

Каталина прошла мимо телескопа не глядя, для неё эта громадина давно стала привычной мебелью. Обогнув шестерни, она направилась к одному из зубцов площадки. Там, где не задувал ветер, стоял столик с парой кресел, на подлокотнике лежал сложенный плед. Она повела рукой над столешницей, и, послушно выныривая из пространственного хранилища, на дерево один за другим опустились горшочек, миска и пара ложек.

Я же подошёл к краю площадки и встал между зубцами.

Внизу лежала темнота холмов, за ней темнота степи, а на самом горизонте рыжим светом горели огни города Звезды Полуночного Раскола. Над всем этим стояло небо, забитое звёздами от края до края.

— Теперь понимаю, почему ты здесь поселилась, — сказал я. — За такой вид можно простить этой башне и лестницу, и минное поле в придачу.

— Садись ужинать, — отозвалась Каталина. — Вид красивый, спорить глупо. Только дело вовсе не в нём.

А в чём тогда? Ладно, зайдём с другой стороны, тем более что живот уже проголосовал за стол всеми внутренностями.

Я подошёл и оглядел сервировку.

Каша с мясом в горшочке и миска солёных огурцов. Всё. Скромнее ужинают разве что монахи в пост.

— Я в город за припасами давно не выбиралась, — Каталина вдруг отвела взгляд и поправила косынку. Кажется, впервые за день ей стало неловко. — Живу тут просто. Ем что есть.

Одиннадцать лет наедине с котлом кого угодно посадят на кашу. Так, хватит. Это мы сейчас исправим.

— Кашу оставь на завтрак, — сказал я. — Сейчас я тебя угощу. Из своих запасов.

— Кухня внизу, — она подняла бровь. — Пока спустишься, пока растопишь плиту, пока приготовишь. Час, если ты быстрый.

— Всё нужное у меня с собой, и почти всё уже готово. Мне нужно пять минут и край твоего стола.

Каталина смерила меня долгим взглядом и опустилась в кресло.

— Удивляй. У тебя это, признаю, выходит.

Я запустил руку в перстень.

На стол легли круглый хлеб в твёрдой корке, пара помидоров, пучок салатных листьев и увесистая колбаска, перетянутая бечёвкой. Мясо мега-крокодила, копчёное и выдержанное, моя походная гордость. Следом я поставил две походные чашки. Пару солёных огурцов позаимствовал из миски хозяйки, пообещав себе вернуть их ей же, но в лучшем виде.

Дальше руки всё сделали сами. Тысячи вечеров у разделочного стола