Поединок сердец - Тессония Одетт

добавляет к стопке и третью книгу, но я не могу быть уверена, потому что все мое внимание поглотил мужчина, сидящий за столом. Он высокий, но не в том смысле, в котором почти все кажутся высокими по сравнению со мной. Даже сидя и слегка отклонившись в позе, излучающей ауру небрежной грации, он явно на голову выше меня. Его плечи широкие, подчеркнутые его изумрудно-шалфейным костюмом. Кремовый шелковый галстук слегка ослаблен, обнажая мышцы на его шее и углы решительно мужественного подбородка.

Затем я смотрю на его волосы. Растрепанная укладка наводит на мысли о постельной неге, но при этом они столь аккуратны, что кажется, будто каждая непокорная прядь была уложена с ювелирной точностью. Их оттенок настолько темный, что не поймешь, темно-серые они, иссиня-черные или с фиолетовым отливом. Они ниспадают на заостренные кончики его ушей – ушей, украшенных множеством золотых сережек, от шпилек до каффов и изящных колечек.

Мой взгляд опускается на его глаза – оттенка столь невыносимо-синего, что я готова расплакаться.

Это Уильям Хэйвуд? Поэт? Мой спутник по туру?

Я не знаю, то ли ликовать, то ли завидовать. Неудивительно, что на антресоли так многолюдно. Все они здесь, чтобы увидеть его, это… чертово произведение искусства.

Женщина передо мной наконец выпрямляется, ее стопка книг теперь по грудь. Я трясу головой, чтобы прочистить мысли, и снова готовлюсь похлопать ее по плечу. Несмотря на минутное отвлечение, мне удалось лучше разглядеть свой стол. Даже сейчас я замечаю, как за тремя все еще беседующими джентльменами растет стопка книг в лиловых обложках и крошечная лапка с коготками, что их туда ставит. Должно быть, Дафна распаковывает ящик с моими книгами. Прежде пустой стол, несомненно, красноречиво говорит о том, насколько мой издатель не верил в мое появление сегодня.

Я прочищаю горло и наконец похлопываю женщину по плечу. Она игнорирует меня. Снова похлопываю ее по плечу, но тщетно. Женщина продолжает без умолку болтать с мистером Хэйвудом. Мне уже не видно его из-за нее, но его глубокий баритон долетает до моего уха, когда он издает заинтересованные звуки, слышно шуршание его пера по бумаге.

С раздраженным вздохом я поворачиваюсь к троим мужчинам.

– Прошу прощения, – говорю я, похлопывая ближайшего по плечу.

Он отодвигается в сторону, но вместо того, чтобы повернуться ко мне, поворачивается к моему столу. Его внимание приковывает стопка книг. Взяв верхнюю, он вслух зачитывает название:

– «Гувернантка и фейри».

Мое сердце замирает в груди, когда я слышу, как вслух произносят название моей книги. Мне так нестерпимо хочется увидеть обложку, впервые подержать ее в руках. Я подбираюсь ближе к мужчине, готовая при необходимости протолкнуться между двумя столами.

Как раз в этот момент мужчина с моей книгой поворачивается к поэту. Я отскакиваю в сторону, чтобы не столкнуться с ним, и натыкаюсь на другого человека. Девушка с горой книг исчезла, но ее место заняла следующая женщина.

– Простите, я была первой, – говорит она, меча молнии глазами в мою сторону.

Я развожу руками.

– Нет, вы не поняли…

– Это одна из ваших? – спрашивает мужчина, держащий мою книгу.

Я бросаю женщину и поворачиваюсь к нему, на лице расплывается сияющая улыбка.

– Что ж, да…

– Безусловно, нет, – говорит мистер Хэйвуд.

Мой рот захлопывается. Мужчина обращался к поэту, а не ко мне.

Мистер Хэйвуд откидывается на спинку стула, на его губах играет кривая усмешка.

– «Гувернантка и фейри», – произносит он насмешливым тоном. – Вы думаете, я стал бы писать подобную похабщину и чепуху?

Мужчина усмехается и, не удостоив книгу и взглядом, швыряет ее обратно на стол.

Ярость раскаляет мои щеки, пока троица мужчин наконец не удаляется, оставив мою драгоценную книгу брошенной рядом со стопкой, которую Дафна так старательно выстраивала. Я сжимаю пальцы в кулаки, провожая их взглядом. Не могу понять, что перевешивает: обида, унижение или ярость.

– Вы следующая? – Глубокий голос разрывает в клочья все мои нервы.

Я поворачиваюсь и понимаю, что все еще стою перед мистером Хэйвудом, а девушка рядом со мной буквально рычит от нетерпения.

Фейри-поэт поднимает на меня взгляд, его перо замерло над пустым местом на титульной странице его книги. Он кокетливо склонил голову набок, а на губах играет соблазнительная улыбка.

– И кто же вы, дорогая?

– Эдвина Дэнфорт.

Он опускает взгляд на страницу и начинает выводить мое имя. Я проскальзываю между двумя столами и опускаюсь в свое кресло с той грацией и сдерживаемой дрожью, что присущи богине, жаждущей возмездия.

Он хмурится, перо замирает, а затем он медленно встречает мой взгляд.

Я воздеваю подбородок, подбираю брошенную книгу и аккуратно кладу ее поверх стопки.

– Автор похабщины и чепухи.

Глава 3

Надо отдать Уильяму Хэйвуду должное – или, возможно, поставить это ему в укор, – он быстро оправляется от удивления, узнав, кто я. Не выглядя ни капли смущенным, он закрывает книгу с моим наполовину выведенным именем, отодвигает ее в сторону и обращает ту же соблазнительную улыбку, что сияла мне, на следующую девушку.

– Я отлучаюсь вниз на какие-то три минуты, и все тут же забывают, как надо стоять в очереди, – раздается голос Дафны рядом со мной. Ее гибкое тельце лесной куницы скрыто деревянным ящиком, откуда она крошечными лапками достает еще книги и выкладывает их на стол. Я помогаю ей, пока коробка не опустеет, а затем мы распаковываем второй ящик. После этого Дафна вручает мне перо и два чернильных набора.

– Пока должно хватить. Я посмотрю, что можно сделать с организацией очереди. Снова.

Не говоря больше ни слова, она убегает. Жаль, что она не навела порядок в толпе до того, как меня оттолкали да еще и оскорбил высокомерный фейри.

Я не могу перестать кипеть от его комментария. Похабщина и чепуха. Моя драгоценная книга. То есть похабщину я люблю. Похабщина – это прекрасно. Но чепуха?

Чепуха?!

С раздраженным вздохом я отодвигаю стул вправо и выстраиваю все свои книги слева от стола, взгромождая их так высоко, как только осмеливаюсь, чтобы возвести стену между мной и мистером Хэйвудом. Конечно, стоило мне лишь откинуться на спинку стула – и он оказывался прямо перед глазами. Но моя хлипкая крепость из книг все же давала призрачное чувство защищенности. Осязаемый барьер, который удержит меня от того, чтобы подойти к нему и треснуть томиком по голове.

В довершение всех оскорблений к моему столу еще не подошла ни одна душа, хотя толпа приняла более организованную форму и я теперь