Стигиец - Виталий Сергеевич Останин

Обычное дело для мира, в котором я достиг высот могущества, но страшное преступление в этом. Здесь, по крайней мере официально, рабов нельзя было убивать. Вот такая нелепость.

Объяснение, которое господин зачем-то дал слуге, звучало так: «Нам не нужны неприятности». У пострадавшего не было регистрации — теперь я знал, что это такое — а значит тех, кто взял его на работу и не уследил, накажут. А так — нет человека и нет проблем. Куда делся? Да сбежал или еще что! Впрочем, вопросов по его пропаже никто так и не задал.

Но истинной причиной, которые я читал также хорошо, как следы змеи на песке, было жертвоприношение. Не знаю кому и с какой целью — получить магическую энергию, задобрить божество или духа места? Но просто так живых людей не замуровывают в камень, да еще в основание чародейской башни. Будь все так, как говорил толстый евнух, он бы хотя бы приказал перерезать калеке глотку. Эманации же посмертного ужаса обладают просто колоссальной энергией.

Да и в целом. Кровь жертв, замурованных в фундамент — это же основа любого могущественного ритуала!

В общем, пусть я ошибся в частностях, в сути своей оказался совершенно прав. Смерть от Меча Атланта переместила меня сквозь время и пространство, возродив в теле раба, который трудился за медяки на строительстве северного Вавилона. Кто из богов давал мне второй шанс на возвышение — неизвестно, но я собирался воспользоваться им в полной мере.

И пусть я пока слаб. Немощен. Лишен магии. Это не навсегда. Главное, что я жив, а мои знания и опыт никуда не делись. А значит я найду способ подключиться к лей-линиям, обрету прежнюю силу и займу то положение, которого достоин архижрец Сета.

Но пока высовываться было нельзя. О силе здешних чародеев мне было ничего неизвестно, но в том, что они были и, как положено, занимали вершину мира, я не сомневался. На этот вывод меня натолкнуло еще одно воспоминание Рамиза.

Повсюду — на перекрёстках, над входами в дома, внутри железных коробок, что катились по дорогам — висели «глаза». Магические артефакты, неустанно следящие за каждым шагом живущих в этом городе людей. Десятки тысяч недремлющих зрачков, улавливающее каждое движение. Создать такую сеть слежки мог только кто-то могущественный. И вряд ли он был один. Скорее всего, я видел результат работы сообщества магов, вроде стигийского Черного Круга.

А еще у каждого из здешних людей, даже у рабов, вроде Батыга, имелись артефакты. Куски полированного обсидиана, называемые смартфонами. Для людей они значили больше, чем сама жизнь, они часами смотрели на них и страшно боялись расстаться с артефактами даже на час. Подозреваю, что тут тоже не обошлось без моих коллег — что-то вроде дистанционного вытягивания энергии на базе магии разума.

Если так — я почти восхищён изяществом решения.

В голове Рамиза было и много другого, что указывало на существование могущественных магов, но большинство из этого я пока не мог понять. Образы, смыслы, идиомы — они проносились мимо, точно тени птиц над пустыней. Но главное — необходимый минимум для выживания в этом мире — я уже получил. Знал, где нахожусь, знал, кто я теперь, и знал, что магия не мертва. Пока этого было достаточно.

— Пробудись, — шепнул я, разжимая пальцы на запястье прораба.

Глаза мужчины ожили в тот же миг. Раздраженные, как в тот момент, как я погрузил его в сон, и абсолютно не помнящие последних десяти минут.

— Ну и хрен ли ты ждешь, чурка? Вставай и вперёд, работать!

О том, что он простоял столбом, выдавая мне тайны этого мира, Рамиз не помнил. И, насколько я успел изучить его нехитрый разум, не вспомнит. Память у него была прямолинейная, как у вола.

— Да, начальника, — пробурчал я, поднимаясь. И давя желание размозжить ему голову куском кирпича. — Идти работать. Больше не падать.

Тело болело, но не так сильно, как я пытался изображать, ковыляя вверх по лестнице, откуда прежний Батыг навернулся. Там, на площадке, стояли два ведра с раствором, цемент вокруг них уже начал схватываться серой коркой.

— И чтобы ту стену до конца дня закончили! — крикнул бригадир мне вслед.

Батыг, то есть теперь уже я, был придан паре штукатурщиков, работавших парой этажей выше. Таскал им раствор. И если кто-то считает, что такая работа способна унизить колдуна из Стигии, что ел с золотых блюд, то он ошибается. Мне была знакома как роскошь, так и тяжелый труд. Поэтому я молча кивнул и стал собирать пролитое. Руками. Иного инструмента у меня не было.

Следующие часы я работал. Вернее — изображал работу. Таскал снизу вверх вёдра с жидким бетоном, пока другие соотечественники Батыга замазывали им стены. Смотрел, слушал, собирал крохи информации из случайных фраз и жестов. От разговоров уклонялся — да и никто с ними не лез.

Сами по себе тяжести таскать было совсем несложно — после того как я применил одно ученическое заклинание. Точнее даже — ритуал. Пол-Искры, что я едва насобирал, капля живой крови, и слово-форма на стигийском:

— Камень, забудь свою тяжесть. Ты был пылью и будешь пылью. Но пока ты в моей руке — ты перо.

Все. Знаки Те и Ша, начертанные кровью на металле, тускло блеснули и погасли, а ведра стали легче втрое. Так я и бродил снизу вверх по этажам, изображая усталость. А когда никто не видел — изучал местность. Не столько ради того, чтобы получше узнать местные особенности строительства, хотя и это тоже, сколько для того, чтобы обнаружить источник магии.

В месте, где кровь проливается ежедневно, такой обязательно найдется.

Так и произошло.

Эманации смерти. Укололи в сердце так резко, что я едва не выронил ношу. Совсем свежая, два или три дня. Обратившись к памяти Батыга, я не смог обнаружить там сведений о том, что недавно умирал кто-то из рабочих. Впрочем, какая мне разница! На посмертной энергии жертвы — а это без вариантов была именно жертва — я смогу поднять сразу десяток Искр.

Ведра убирать не стал, пошел на «запах» вместе с ними. Исследовал лестницу, коридоры, заглянул в несколько пустых комнат с голыми бетонными стенами — но быстро понял, что источник находится не здесь. Он был в соседнем подъезде — так местные называли отдельные секции огромного жилого улья.

Прямо за стеной, руку протяни. Но чтобы