Патент на выживание - Леонид Иеронимов

я согнулся в три погибели и направился к белому пятну. Не знаю, может, птички были не слишком глазастыми, а может, мне помогла естественная маскировка — грязь подсохла и теперь практически сливалась с песком и камнями, однако до паруса я добрался без происшествий.

Парус был большой. Свободный край его хлопал по берегу, а ближний к морю обмотался вокруг здоровенного бревна. Приблизительно метров семь в длину по бревну и метров шесть свободного полотна. Я хотел забрать его весь. Целиком. Полностью. Подобравшись к бревну поближе, я попытался его приподнять. Хренушки. Напитанная влагой древесина весила явно больше сотни килограмм. Усевшись на полотнище, я упёрся в берег и попытался перекатить его ногами. Бревно сделало пол-оборота и во что-то упёрлось. Я обошёл его по кругу и убрал пару крупных камней. Вернулся и поднатужился ещё. Конструкция покачнулась и осталась на месте. В чём дело? Приподняв край парусины, я внимательно изучил камни. Мачту, а теперь я был уверен, что это сломанная мачта, держала почти посередине верёвка толщиной в четыре пальца. Другой конец оснастки уходил в песок. Я сложил парусину вдвое и начал раскопки. Практически сразу я наткнулся на деревянную жердь толщиной с плечо. Канат был обмотан вокруг неё в несколько витков. Пришлось копать длинную песчаную траншею по всей длине реи и только потом вытаскивать прочно засевшую в грунте снасть. Справился минут за двадцать.

Внезапно по берегу проскочила быстрая тень. Я мгновенно упал на спину и охренел. Чаечка, планирующая надо мной, имела размах крыльев с неплохой внедорожник, а тельце птички имело габариты матёрого алабая. За всем этим летучим ужасом тащился длинный хвост с плавником на конце. «Мессершмитт какой-то, а не чайка! Ну, нахрен!» Крылатое чудовище отправилось в море, а я замер, внимательно за ним наблюдая. Чудище поймало пастью рыбу метрах в двухстах от берега, совершило красивый боковой разворот и понеслось обратно. Благо, решило покушать не рядом со мной. Когда оно вылезло в полсотне шагов от меня, я получил возможность рассмотреть его полностью. Из птиц его можно было исключить со всей определённостью. Перьев на нём не было абсолютно. Только серо-жёлтая морщинистая кожа, на морде превращающаяся в буро-чёрную. Две широкие кожаные перепонки растягивали длинные пальцы. На сгибе крыльев у существа торчали по два длинных кривых когтя, которыми оно придерживало добычу, отрывая от рыбы куски. Пасть была скорее жабьей, чем птичьей. И в ней было полно зубов. Длинных, острых и весьма внушительных на вид. Располовинив рыбу, тварюка подкинула кусок в воздух, разинула пасть и с усилием проглотила. Рыбы хватило на три глотка. Потом чудище вытерло когти о песок и направилось прямиком к скале, где, ловко хватаясь когтями рукокрыльев и ног, решительно вскарабкалось наверх. Преодолев метров пятьдесят за минуту, беззаботно размахивая длинным хвостом. Я сглотнул и понял, что наверх не полезу ни за какие коврижки. Минуты две я лежал абсолютно не шевелясь и рассматривая скалу надо мной. Затем всё же поднялся, несмотря на трясущиеся коленки, и, поминутно оглядываясь, выдернул конец верёвки из песка и принялся распутывать узлы. Толкнул бревно ногами. Оно свободно скатилось по берегу, развернув ещё метра три парусины. Верёвка была обмотана и вокруг мачты. Провозившись ещё некоторое время, я наконец смог распутать верёвку целиком и свернуть парусину в компактный рулон. Освободив мачту полностью, нашёл ещё кучу витков тонкой бечевки, замотанной вокруг нижнего края так плотно, что не сразу удалось найти концы и распутать. Зато теперь у меня имелось метров пятнадцать толстого каната и метров тридцать верёвки толщиной в мизинец. Теперь нужно оттащить добычу подальше от опасных соседей, а тут один парус весит килограмм тридцать. Да канат, да бечёвка… Вес серьёзный, и требовалось обдумать, как всё это дотащить до ручья. Я решил не испытывать судьбу и вернуться к источнику питьевой воды. Пусть солнце висит ещё высоко, но уже клонится к закату, надо найти место для ночлега.

Провозившись ещё с десяток минут, я приспособил верёвку к парусу, сделав удобные лямки, и взвалил на шею, продев руки в петли. На свободный конец бечевы привесил ковырятор. Канат я просто свернул кольцами и набросил на плечо. Взял в руку копьё и отправился к ручью, аки молодой боец на полигоне в полной боевой выкладке.

Если сюда я не шёл, а почти скакал, будто юный сайгак, то обратный путь — полз подобно беременной бегемотихе. Ноги вязли в песке, приходилось выбирать дорогу мимо камней, идти с весом за плечами по булыжникам было слишком болезненно. Пока шёл назад, рассадил мизинец о камень. То, что раньше занимало полчаса, обернулось трудным полуторачасовым переходом. До ручья я добрался абсолютно обессилевшим. Рухнув на песок, с наслаждением откинулся на парусину и, дыша как собака, валялся почти полчаса. Солнце садилось всё ниже. Вздохнув, я расстелил парусину на песке, напился и стал смотреть на постепенно багровеющее море. Когда диск коснулся воды, я поднялся и тщательно обмылся, смывая глину с уставшего тела. Ни на какое разведение костра я уже был не способен. Высохнув в последних лучах закатного солнца, я сложил из парусины подобие матраса и лёг на бок, укрываясь свободным концом. Несколько минут мои глаза наблюдали за спокойной водой, а затем я мгновенно уснул под мягкий шелест прибоя.

Утро выдалось бодрым. Стуча зубами, я выбрался из-под тяжёлой холстины и немедленно начал разминаться. Не здоровья ради, сугреву для! За ночь на пляже выпала роса, и песок был весьма холодным. Понарезав круги, весело постукивая зубами, я зашёл в воду. За ночь прибрежная водичка не остыла и была гораздо теплее воздуха. Я полежал в воде и чуток согрелся. Солнце только-только показалось на горизонте со стороны скалы мессершмиттов. Вспомнив беззаботную юность, я решил поискать крабов. На Черноморском побережье шустрые членистоногие обычно выползают на берег перед рассветом и с растущим солнцем постепенно переползают под камни. Но во время утренней прохлады их можно брать голыми руками возле куч водорослей. Крабы, как известно, падальщики, и искать любое живое существо следует у кормовой базы. С неохотой вылезя из воды, я бодренько направился к месту ночлега, взял копьё, кусок бечёвки и побрёл на поиск неосторожных любителей дохлятинки. Решение оказалось верным. Тучи мелких бегунов ринулись в разные стороны, стоило чуть пошевелить зелёный горб. Но меня они интересовали мало. Требовалась добыча покрупнее. Ага! Угрожающе выставив клешни и шевеля жвалами, на меня грозно уставился крупный представитель ракообразных. Поняв, что грозный взгляд не произвёл на меня должного впечатления, он шустро ринулся