Мёртвые души 3. Лик Первородного - Евгений Аверьянов

И на той платформе стояла она.

Женская фигура. Ростом с человека. Тело полупрозрачное, кожа — зелёно-серая, как болотная плёнка. Лицо…

Нет, не лицо. Просто гладкая маска, как водяная лилия, скрывающая черты.

Из её рук свисали водяные плети. Из глаз — струился туман.

— Ты пришёл, — сказала она голосом…

Марии?

Я вздрогнул. Этот голос я не слышал с тех пор…

Но откуда он? Кто такая Мария?

— Кто ты? — спросил я, поднимая меч.

— Ты знаешь.

— Иллюзия.

— А разве ты — нет? Кто ты, человек с маской на лице, с голосом в голове, с жизнью, которую не помнишь?

Я сделал шаг. Потом второй.

Озеро не утопало. Оно отступало.

— Не играй в её правила, — зашипел Нарр’Каэль. — Убей. Убей сейчас. Прежде чем она внедрится в твой разум.

Я сорвался с места. Всплеск — я прыгнул на каменную платформу.

Она встретила мой удар отражением — зеркальный двойник моего клинка отразил выпад, и мы столкнулись. Воды поднялись вокруг. Тростник ожил. Иллюзии начали ползти по рукам.

Я сражался с ней… и с собой.

Каждый удар — отклик из прошлого.

Каждое движение — замедленное воспоминание.

Но… я знал, что реально.

И когда меч прошёл сквозь её грудь, я почувствовал настоящее сопротивление. Не иллюзию.

Она вздрогнула. Слова сорвались с её губ:

— Я была её голосом... Я пела в саду. Теперь болото — мой хор. Но искажение пришло не от вас. Оно пришло от того, кто вышел за предел. Я хотела… удержать.

Она осела.

Растворилась.

Осталась лишь жемчужина — ядро третьей ступени, окружённое остатками искажённой плоти. Я забрал её, не колеблясь.

И… ещё один артефакт — осколок зеркала, с выгравированной надписью:

«Когда ты примешь обе стороны — путь откроется. Откажешься — станешь весом.»

— Что за поэтическая чушь… — начал было Нарр’Каэль, но осёкся.

— Ты боишься весов?

— Я — уравниваю, смертный. Но не терплю, когда кто-то взвешивает меня.

Я встал.

Ядро было тёплым.

Впервые за долгое время — действительно ценной добычей.

На север я шёл уже без иллюзий. Не за наградой. Не ради славы.

Просто потому что надо.

Путь к четвёртому храму оказался извилистым, полным охот, откровений, и… тяжести.

Словно каждая пройденная ступень, каждый убитый монстр и каждый собранный осколок маски укладывались на плечи. Тихо. Не сразу. Но намертво.

Теперь впереди остался Камнеспин — последний из заказанных монстров.

И, как говорил голос в голове, вратарь на границе Храма Равновесия.

Местность сменилась резко — будто кто-то провёл черту.

Зелень исчезла. Камень — треснувший, слоистый, дымный.

Каньон был словно выжжен изнутри. Не огнём, а временем.

Я чувствовал внизу что-то древнее, тяжёлое. И оно чувствовало меня.

— Ты дошёл, смертный, — отозвался Нарр’Каэль хрипло. — Здесь когда-то стояли врата Храма Равновесия. Но потом… их замуровали живым щитом.

— Щитом?

— Смотри сам.

И я увидел.

Камнеспин.

Огромный, будто высеченный из скалы, но движущийся. Позвоночник торчал наружу, утыканный острыми каменными отростками, как древний хребет мира. Он дышал — медленно, с гулом. По телу шли светящиеся руны, гаснущие и вспыхивающие с ритмом сердца.

Но больше всего пугал его взгляд.

Он смотрел не на меня.

Он смотрел внутрь меня.

Я достал меч.

Сделал шаг вперёд.

— Он не просто зверь. Он весы. Страж. Противовес. Чтобы пройти — тебе нужно его сломать. И при этом — не сломаться.

Я не ответил. Бежать было некуда.

Он пошёл первым.

Каждый шаг — удар по земле. Пыль взлетала столбом.

Я прыгнул в сторону, уклонился, ударил — бесполезно.

Камень, живой, упругий. Мой клинок, что пробивал хребты ядовитых тварей, лишь царапал его броню.

— Ищи узел, — шипел Нарр’Каэль. — Он метит ритм. Каждое движение — отдача. Там, где символ пульсирует — там и сердце.

Я присмотрелся.

И заметил: на груди — между плит — символ весов, вспыхивающий при каждом манёвре.

Я начал крутиться вокруг него, выжидать, сражаясь с самим воздухом, со сбоем координации, с дрожью в руках.

Каждый раз, когда я промахивался — он чуть меня не раздавливал. Один раз пробил по доспеху — и вогнул пластину, как бумагу.

Ещё удар — и, возможно, я бы не поднялся.

Но я успел.

Прыжок — вверх, с валуна. Поворот.

Вонзил клинок точно в символ.

Земля содрогнулась.

Свет прорезал тело зверя.

Он не умер — он растворился. Медленно, слой за слоем, словно возвращался в то, из чего был соткан.

Там, где он стоял, осталась плита. Слова на ней светились:

“Три истины открыты: Свет, Жизнь, Мудрость. Теперь — Взвешивание. Путь открыт тому, кто выдержит вес собственной тени.”

Я чувствовал, как что-то меняется внутри.

В груди разлилось тепло. Маска запульсировала.

В теле — всплеск энергии.

<Получен 72-й уровень наполнения средоточий.>

<До следующего уровня: 1 ядро 3-й ступени.>

В расщелине открылся проход — чёрный, как провал между мирами.

Он не был освещён.

Но я чувствовал: света там нет по выбору. Не по случаю.

— Ты идёшь на весы, смертный, — пробормотал Нарр’Каэль. — Их не обманешь. Даже я не обманул. Поэтому я их и… раздавил.

— Неудивительно, — ответил я. — Они всё ещё помнят тебя.

Он не ответил.

Я шагнул в разлом.

В Храм Равновесия.

Я шагнул в разлом — и всё исчезло.

Не свет.

Не звук.

Всё.

Пропала даже тяжесть доспеха. Земля под ногами не чувствовалась. Только пустота, не тянущая вниз, а вовнутрь.

В какой-то момент мне показалось, что я просто завис в воздухе, как капля воды в невесомости, окружённая вечной тишиной.

А потом я упал. Не вниз, а в себя.

Резкий толчок — и я стоял в зале. Но не обычном.

Пол — зеркало. Стены — тоже.

Потолка не было. Только небо. Только… не моё.

Оно напоминало небо, которое я когда-то видел... на Земле? Или в пустынном мире? Или… мне это просто внушили?

— Вот мы и в сердце, — сказал Нарр’Каэль. Но его голос был странным — трескучим, словно с помехами.

— Ты не в себе? — бросил я, оглядываясь.

— Это место… меня искажает. Не бойся, смертный. Я рядом. Я всегда рядом. Я…

Тишина. Он исчез.

Я остался один.

Передо мной появился первый символ — весы, чаша которых дрожала.

Над ними — надпись:

“Ты знаешь, кто ты?”

— Знаю, — сказал я.

Но голос… не вышел.