Ревизор: возвращение в СССР 53 - Серж Винтеркей

С одной стороны, Румянцеву приятно это было слышать – когда твои заслуги искренне признают, кому же это не понравится. А с другой стороны, он созрел‑таки дать Дьякову ещё один ценный урок.

– Послушай, Василий, – сказал он, остановившись у обочины и развернувшись к нему, – один раз тебе это говорю, больше повторять не буду, но для тебя это важно. Хватит тебе уже прибедняться. «Я так никогда не смогу» – чем чаще ты это будешь говорить вышестоящим офицерам, тем медленнее будет двигаться твоя карьера.

Я тебя сегодня с собой взял не для того, чтобы ты свою искренность после всего этого демонстрировал. Я и так уже понял, что человек ты простой. Твоя задача – внимательно следить за тем, как правильно всё делать, а потом прилагать все возможные усилия для того, чтобы самому стать на это способным. Понимаешь меня? А не рассказывать мне, что якобы никогда ты этого сделать не сможешь. На кой ты нужен комитету, если никогда не сможешь агента правильно завербовать? Сам‑то над этим подумай как следует…

После этой отповеди Дьяков притих и так больше ничего и не сказал до возвращения на Лубянку. А Румянцев искренне надеялся, что до капитана всё же сказанное им дойдёт.

Ну а если не дойдёт, то однажды он будет вынужден подать рапорт о переводе Дьякова куда‑нибудь, где он точно не сможет напортачить. В отличие от Первого главного управления КГБ, где должны, по его твёрдому убеждению, работать только самые способные офицеры.

Правда, когда они вернулись уже на работу, он решил еще кое-что капитану сказать:

– А вскоре у тебя, Василий, будет ещё одна возможность немножко подучиться агентов вербовать. Будем мы с тобой встречаться с тем самым Артёмом Кожемякиным, который с нашей немецкой шпионкой Луизой развлекался в постельке, несмотря на жену и дочку. Ему теперь за это придётся ответить. И сам понимаешь, у него будет всего два варианта: либо крах карьеры, либо придётся ему с нами сотрудничать.

– Понятно, Олег Петрович, – ответил Дьяков, а потом задал вопрос озабоченным голосом:

– А не слишком ли высоко этот Кожемякин сидит для такого? Я же по материалам дела помню, что он в Бюро ЦК комсомола работает. Высокая позиция в номенклатуре… Не аукнется ли нам попытка его в оборот взять?

– Если бы я задачу ставил просто с улицы к нему прийти и предложить: «Артёмка, давай ты будешь на КГБ работать, я тебя в агенты возьму, а не согласишься, тебе плохо будет», – то тут да, глупая была бы идея абсолютно. Он имел бы полное право скандал устроить. И у нас с тобой, Василий, были бы большие неприятности, учитывая в особенности, кем его отец работает.

Но после того, как мы его задокументировали в постели с немецкой шпионкой, нет у него больше никаких возможностей нам скандал по этому поводу устраивать. Он сам будет всемерно заинтересован в том, чтобы никто об этом не узнал…

Он же не знает, что мы, завербовав Луизу, сами теперь совсем не готовы обнародовать тот факт, что она с ним в постели кувыркалась.

Так что всё, припёрли мы этого Артёмку к стене – сильнее некуда. И обрати ещё внимание, как я в разговоре с ним формулировать его задачи буду. Чётко буду говорить, что то, чем его знакомые из номенклатуры занимаются, нам совершенно не интересно. Нас только иностранцы и предатели интересуют. А у человека с таким кругом общения, как у Кожемякина, попасться могут и те, и другие. Более того, и заявление он мне тоже будет на работу агента писать совершенно не типовое. Напишет он там, что сам к нам обратился с целью помочь в разработке немецкой шпионки Луизы.

То есть с этой стороны мы будем полностью защищены. Не мы ему руки выкручивали и что‑то от него требовали, а честный советский гражданин, заподозрив, что завёл отношения с немецкой шпионкой, оказал нам содействие в её изобличении и вызвался и в будущем нам помогать сугубо из патриотических соображений, потому как свою советскую родину очень сильно любит.

Чувствуешь разницу между выкручиванием рук и разработкой против желания высокопоставленного чиновника, и удовлетворением пожелания советского патриота в содействии комитету в изобличении шпионов?

***

Москва, квартира Ивлевых

Перво‑наперво, когда я домой приехал из кубинского посольства, я набрал ресторан «Гавана» и уточнил у администратора по поводу моей брони: есть ли возможность с двадцати пяти – тридцати человек, что планировались, до сорока пяти увеличить количество гостей?

Я так понял, что бронь Фирдауса как иностранца была очень важна для ресторана «Гавана», потому что разговаривали со мной чрезвычайно вежливо и немедленно подтвердили, что тот зал, который для нас зарезервировали, имеет такую возможность увеличения количества гостей, и они обязательно накроют на сорок пять человек.

Да, перед иностранцами у нас сейчас, конечно, лебезят в полный рост.

Я, чтобы иметь уверенность в том, что всё будет подготовлено как следует и не будет всякого бардака наподобие скатертей с пятнами или выщербленной посуды, тут же сказал, что гости будут серьёзные: генералы, представители горкома, кубинский посол. Так что я рассчитываю на самый высокий уровень обслуживания. И намекнул в том числе на то, что и чаевые тоже будут щедрые.

Сколько же в русском языке существует выражений, по которым опытный человек немедленно поймёт, что при благоприятном исходе мероприятия получит на лапу серьёзную сумму! Ну, правильно. Всё же не зря говорится: «Не подмажешь – не поедешь». Но сформулировано это такими словами, что к делу это в качестве доказательства не пришьёшь.

Взял лист бумаги и набросал список всех гостей, которых дополнительно хочу пригласить. Тут же прикинул очерёдность, в которой надо их обзванивать. Сначала надо заручиться присутствием тех людей, которых я хорошо знаю, и которые меня хорошо тоже знают. Для того чтобы, получив от них подтверждение их прихода, уже ими других серьёзных людей заманивать…

Ну что же, раз уж решил, надо обзванивать людей, – начал с Захарова. Помощник его меня уже знал, так что быстро меня с ним соединил.

– Виктор Павлович, добрый день, – сказал я. И сразу же, чтобы тот не встревожился – мало ли, по какому поводу я звоню. Всё же должность у меня специфическая. Звонок может означать, что на одном из заводов какие‑то серьёзные проблемы. Тут же перешёл