Черный Маг Императора 24 - Александр Герда

Звук, с которым заклинание проделало дыру в сердце гневодрева, был похож на жарящуюся на сковороде яичницу. Только очень громкий. Как будто сковородку перед этим раскалили намного сильнее, чем следовало. Буквально за несколько секунд цвет апельсина начал меняться на ярко-зеленый, а затем его просто разорвало в клочья.

Меня обдало горячей волной и резким, концентрированным запахом дохлятины. Напоследок я получил мощный ментальный удар, от которого у меня на мгновение появилась яркая вспышка перед глазами, но и все на этом. Мой Барьер выдержал.

Ярко-алые прожилки на корнях гневодрева вспыхнули, но это была предсмертная вспышка, после которой они превратились в обычные корни. Вместе с этим я почувствовал мгновенные перемены и в воздухе.

Дышать стало намного легче, как будто до этого момента на моей груди лежал тяжеленный камень и вдруг он внезапно исчез. Где-то неподалеку вновь ухнул филин. Причем несколько раз подряд, как будто птица тоже радовалась тому, что с этой проклятой ивой покончено навсегда.

В этот момент я почувствовал, как на мое плечо легла чья-то рука. Резко обернулся и увидел Рябинину. Как это я не услышал, когда она ко мне подошла? Видимо это случилось как раз в тот момент, когда я выяснял отношения с последней частью гневодрева.

— Ты молодец, Максим, — тихо сказала она. — Даже не знаю, что и сказать…

— Ничего не нужно, — ответил я и подмигнул девушке. — Просто пообещайте, что больше не будете пытаться исправлять гневодеревья и наставлять их на путь истинный. Из того, что я успел увидеть, это дело крайне неблагодарное.

— Обещаю, — улыбнулась она, посмотрела вокруг и вздохнула. — Здесь все так быстро изменилось… Но ты не переживай, пусть не быстро, но магия гневодрева уйдет и болото вновь станет таким как прежде.

— Здорово, — кивнул я, глядя на ошметки сердца.

Не скажу, что я прям очень сильно переживал за то, чтобы в отравленной магией гневодрева округе все поскорее пришло в норму, но новость была хорошей. Все-таки приятно знать, что теперь из-под воды не будут вылезать всякие болотные кракены.

Кстати… На дне ямы, которую вырыли мои зомби, прямо среди липких ошметков, оставшихся после сердца, что-то блестело. Я вопросительно посмотрел на Рябинину, которая в этот момент тоже смотрела на сверкающую штучку.

— Это гневокамень, Максим, — сказала она в ответ на мой взгляд. — Крайне редкая вещь. Такие иногда остаются от очень древних гневодеревьев. Так что, тебе повезло.

— Нам, — поправил я ее.

— Нет, — покачала головой наставница. — Тебе. Он твой по праву. Только разреши я заберу его сейчас? Мне нужно будет кое-что проверить, чтобы он не нанес тебе вреда. Завтра я тебе его верну, а заодно расскажу для чего они используются. Не волнуйся, он никуда не денется.

— Да я и не волнуюсь, — ответил я, затем спрыгнул в яму, чтобы проверить гневокамень на предмет наличия возможных проклятий.

Я понятия не имел, что нужно проверить Яне Владимировне, но осмотреть его со своей стороны, посчитал не лишним. На это мне понадобилось меньше минуты. Проклятий на гневокамне не было. Темная энергия в нем определенно была, но не проклятья.

На ощупь камень был горячим, но рук не обжигал. Я очистил его от грязи и налипших кусков сердца гневодрева, затем зажал в кулаке и выбрался из ямы.

— Держите, — сказал я, протягивая Рябининой гневокамень.

Осторожно, как будто боясь его повредить, девушка взяла у меня из рук теплый камень, внимательно осмотрела его и спрятала в свою поясную сумку. Перед уходом я на всякий случай еще раз осмотрел яму, но больше ничего интересного в ней не было. Похоже все, можно смело уходить.

Обратный путь до машины занял у нас намного меньше времени. Я так думаю, раза в три. Это было неудивительно. Вместе со смертью гневодрева совсем пропал туман, который нам сильно мешал по пути сюда. Так что можно было идти намного увереннее. Да и вообще стало как-то светлее.

Домик ведьмы осматривать не стали. Хотя Рябинина все же предложила мне в него заглянуть. К тому моменту, когда мы подошли к нему, она уже окончательно пришла в себя и решила, что мне будет не лишним взглянуть на место, в котором жила ведьма. Ее даже не смущало наличие тролля, который лежал внутри домика.

Вот только меня смущало. Вонь от него никуда не делась, а я уже и так насквозь пропах неприятными запахами. Пришлось ей сказать, что я внутри уже был и все самое интересное успел рассмотреть. К тому же, время идет, а меня еще ждут дела в Белозерске.

Когда мы уже подходили к машине наставницы, она вдруг резко остановилась и подняла вверх указательный палец:

— Слышишь?

— Что? — не понял я и посмотрел вверх.

— Ветви шумят. Это они благодарят нас за помощь, — прошептала девушка. — Точнее тебя. И ручей… Теперь он журчит, а не просто течет…

Я прислушался, но никаких новых звуков для себя не открыл. Видимо я был немного глуховат к таким вещам. Деревья как стояли неподвижно, так и стоят, а ручей… Ладно, допустим он и правда стал журчать немного громче, но я в этом не был уверен.

— Что-то такое есть… — соврал я, опасаясь, как бы Рябинина не заставила меня торчать здесь, пока я хоть что-нибудь не услышу. — Особенно ручей впечатляет… Вы послушайте, что тут еще изменилось, а я пока переоденусь, если вы не против.

Девушка молча кивнула в ответ, а я пошел поближе к машине, чтобы наконец-то снять с себя броню и вообще привести себя немного в порядок. От неприятного запаха меня уже начало подташнивать и хотелось поскорее стащить с себя броню.

Избавившись от брони, я вымыл руки в ледяном ручье, умылся и сразу же почувствовал себя намного лучше. Неприятные мысли о гневодреве ушли и теперь я думал о другом — как бы не опоздать на ужин к Нарышкиным. Времени еще было в достатке, но я хотел как следует выкупаться у деда и переодеться. Лешка предупредил, что нужно быть при полном параде. Так что мне следовало поторапливаться.

Первую часть пути мы с Рябининой проделали в полном молчании. Я отдыхал после непростого воскресенья, которое сегодня выдалось, а о чем думала девушка — мне было неизвестно. Думаю, тоже приходила в себя после утомительного приключения. Что говорить, если даже Градовский молчал, расположившись на заднем сидении.

— Он же сказал, что не будет с тобой разговаривать до