Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 - Тимур Машуков

— Ваше оружие…

— Забирайте. Я так понимаю, это улики, да?

Я снял бронежилет, положил рядом «Корд». Артефактный нож и не подумал отдавать — хер ему по всей морде. Что с боем взято, то свято. А этот мусор не жалко.

— Когда нас отправят в Тамбов?

— Не извольте беспокоиться. Вас и вашу сестру сопровожу лично.

— Если ее потеряете по дороге, с меня большая благодарность, — но, увидев, как вылупились у него глаза от удивления, махнул рукой. — Там с нами еще девочка Лена…

— Ее мать уже нашли. Жива, но без сознания. Сильно головой ударилась при падении. Скоро придет в себя.

— Хорошо. Я думал, она погибла. Когда едем?

— Через полчаса, если позволите. Мне тут еще…

— Как скажете, барон, — перебил я его. — Работайте. Если нужны будут показания, я готов.

— Не смел даже надеяться на это, — просиял он. — Вот в машине и поговорим. Я так понимаю, вы тут многих спасли. Обещаю, отражу это в рапорте со всем тщанием.

— Оставьте, Алексей Филиппович. Любой поступил так же. Вон, лучше охране премии дайте — они приняли и выдержали основной удар.

В общем, Лену увели, Катя побрела в сторону вагонов, надеясь найти свою одежду. С ней направилась и Софа — наши чемоданы надо было вытаскивать. Она, конечно, намекнула, что мою поклажу таскать не нанималась, но получила в ответ ушат презрения, который я вылил на нее. Мол, я ее тоже не должен был спасать. Особенно после ее выходки.

Софа бессильно скрипнула зубами, в кои-то веки признав мою правоту, и пошла сама.

Если честно, сам я идти тупо не мог — очередной откат настиг меня, да так сильно, что тело начала бить крупная дрожь. Я лег на землю, уставившись в небо в надежде, что это скоро пройдет. Потому как в таком состоянии я ни разу не воин и даже не ходок.

Вернулась сестра быстро — наш перевернутый вагон не сильно пострадал. Пристроилась рядом, сев на чемодан — мой, кстати. Свой она аккуратно поставила возле себя.

— Сеть плохо ловит. Не могу до наших дозвониться, — сообщила, не глядя на меня.

— Предсказуемо, — кивнул я. — Посмотри вокруг — поля, да леса. Откуда связи быть?

— Ты хреново выглядишь, — мисс очевидность соизволила взглянуть на меня. Ей явно хотелось поболтать.

— Знаешь, для человека, которого сначала чуть не задушили, потом обстучали всеми частями тела о вагон, а после много раз стреляли, думаю, я выгляжу просто отлично. Кстати, об этом — держись от меня подальше, София. Я серьезно говорю, без шуток. Если между нами и были хотя бы намеки на родственные отношения, то теперь даже их нет. Ты мне с этого момента абсолютно чужая.

— Ох, ну прости, не сдержалась. Не надо так остро все воспри…

— Я сказал, ты надеюсь услышала, — перебил я ее. — И не забывай, я Романов по крови, а ты всего лишь по фамилии. Поэтому знай свое место и не докучай мне более. Впрочем, у тебя и не получится — ты ж, дура, сама себе проблем создала, поехав со мной, но ничего толком не узнав про бабушку. Тебя ждет сюрприз.

Увидев машущего нам полковника, я встал и, подхватив чемодан с колесиками, пошел к нему.

Следом возмущенно пыхтела София — знаю я ее натуру. Думаете, она все поняла и сделала выводы? Как бы не так! Еще больше озлобилась. Давно не получала по жопе, вот и расслабилась. Ничего, скоро осознает, что мир не вертится вокруг ее задницы.

— Возьмите меня с собой, — догнала нас запыхавшаяся Катя. — Вы же в Тамбов едете?

— Боюсь, простолюдинам не место… — начал полковник.

— Я баронесса Никитина Екатерина Петровна. Так что никаких проблем.

— Что ж, если Их Сиятельства не возражают…

— Не возражают. Поехали уже.

Бестолковый треп начал меня раздражать, приступы, кажется, стали чаще. Меня кидало то в жар, то в холод, голова то взрывалась от кучи мыслей, проносящихся так быстро, что я не успевал их понять, то становилась абсолютно пустой. И этот шарик внутри — по ощущениям, он стал больше. Приеду к бабушке, надо обратиться к лекарям.

Салон бронированного лимузина «Ягуар-М» пах кожей, дорогим табаком и холодным оружием. Запах власти, запах безопасности, купленной ценой полной потери иллюзий.

Я сидел на глубоком заднем диване, вжавшись в угол, и смотрел в затемнённое стекло, за которым мелькал унылый, покалеченный пейзаж — подбитые снарядами берёзы, обгорелые скелеты ферм, редкие покосившиеся столбы с оборванными проводами. Дорога на Тамбов.

Напротив меня, в другом углу, застыла София. Она сидела прямо, не прислоняясь к спинке, её руки лежали на коленях, пальцы сплелись в тугой, белый от напряжения узел. Её взгляд был устремлён куда-то в пространство, но я знал — она видит всё. Видит, как я стараюсь не смотреть на Катю, сидящую между нами.

Катя, она же — баронесса Екатерина Петровна Никитина. Девушка была из старинного, хоть и не самого могущественного, но уважаемого магического рода. И сейчас, отогревшись и придя в себя, она уже не выглядела той затравленной, почти безумной девушкой из-под обломков. Сейчас рядом с нами была сдержанная, бледная, но собранная аристократка.

На ней был простой тёмно-синий плащ, выданный кем-то из спасателей, но сидела баронесса в нём с такой естественной грацией, что плащ казался придворной мантией.

Мы ехали втроём в этой герметичной капсуле роскоши. Впереди, за перегородкой из бронестекла, сидел полковник местного отделения Тайной Канцелярии — Алексей Филиппович Извольский. Его можно было видеть в зеркало заднего вида — мужчина лет пятидесяти с жёстким лицом и умными, уставшими глазами. Он не оборачивался, но я чувствовал его внимание, словно мягкие щупальца, ощупывающие нас.

По обе стороны от нас, иногда чуть отставая, иногда обгоняя, двигались два чёрных внедорожника с затемнёнными стёклами — спецназ Канцелярии.

В сопровождении была и ещё одна неприметная серая машина, от которой веяло слабым, но явственным магическим холодком — там были маги-следопыты и, возможно, боевые заклинатели. Охрана.

Тишина в салоне была густой, как кисель. Только мягкий шорох шин по разбитой дороге, да едва слышный гул двигателя.

Моё тело ныло, каждый синяк, каждая царапина напоминала о себе пульсирующей болью. Но хуже была боль внутренняя — та самая, глухая, отупляющая усталость души, которая наступает, когда адреналин окончательно сгорает, оставляя после себя лишь пепел и пустоту.

Именно эту пустоту я и пытался заполнить, уставившись в окно. Но в стекле, как в чёрном зеркале, отражалась Катя. Её профиль, тонкий, с прямым, гордым носом и пушистыми тёмными ресницами. Её руки, сложенные на