Достояние империи - Ника Дмитриевна Ракитина

Но Ланской все же отпустил. Отступил на пару шагов — спокойный, собранный. Очки достал и на нос водрузил как ни в чем не бывало. Марина прислонилась спиной к грязной стене, глядя на него и не видя, не понимая — ни его, ни себя.

— А теперь представьте себе, дорогая моя Марина Викторовна, — заговорил Сергей ровно, менторски даже, — что был бы здесь сейчас не я, а Андрей Звягинцев. Вы и меня-то остановить не пытались, а к нему бы и вовсе плющом прильнули. Я ведь вас, Марина, не люблю. Даже той трепетной симпатии к вам не испытываю, которую вы, юные барышни, за любовь принимаете. И то, — он криво усмехнулся, — еще чуть-чуть, и остановиться мне бы не захотелось. А каково было бы мужчине, которому вы в душу прорасти успели? Пусть он сам и знать этого не хочет. Только ведь понимает: один шаг к сближению, и понесет его волна страсти, и вас затянет. Так ли порядочному человеку, дворянину поступать следует с девушкой, которая ему доверилась? — помолчал, надеясь на реакцию, не дождался, протянул руку: — Пойдемте, Марина Викторовна, холодно.

Не сразу и поняла, что ответить что-то нужно. Помотала головой.

— Нет! — вздохнула глубоко. — Идите, Сергей Александрович. Вы — идите. А я… потом.

Ланской еще несколько мгновений пристально смотрел на нее, развернулся и молча зашагал прочь.

Девушка постояла еще какое-то время, а потом побежала. Куда? Зачем? От своих чувств, от стыда и неприятия самой себя. Обиды на Сергея не было, только непонимание: зачем? Но пуще всего не могла Марина понять, почему в тот миг так потянуло ее к Ланскому, почему и впрямь льнула к нему, словно влюблена без памяти. Ведь ничего, кроме простой симпатии, никогда не испытывала к сыну Елизаветы Львовны, как на мужчину на него не смотрела. Да и ни на кого другого. Всех Андрей застил. Так почему⁈

Она бежала, не замечая, что то скользит по утоптанному снегу, то проваливается в сугробы, что лицо горит от слез, что грудь вот-вот разорвется и от недостатка воздуха, и от боли, казалось, навечно там поселившейся. Бежала, пока случайный снежок резвящейся на улице детворы не сбил ее с ног. Рухнула навзничь в пушистую белую перину возле протоптанной тропинки и лишь теперь увидела небо — серое, предснежное. А потом и вокруг огляделась.

Улица была незнакомой. Клюеву занесло далеко от дома и еще дальше от центра. Поднявшись, она совсем уж было собралась спросить у кого-нибудь, как выбираться, или хоть извозчика углядеть да уехать, но вместо этого увидела церквушку. Женскую, о чем говорила обвивающая крест на куполе лилия.

Лет через сто после царствования Светолики, уже другая императрица Белозерья, Доброслава, указом своим постановила, что женщины равные права с мужчинами перед господом имеют, а значит, и служить ему могут так же. Вот только не сложилось отчего-то, чтобы и святые отцы, и святые матери в одном храме души прихожан спасали. Так и появились мужские и женские церкви. А в какую идти, каждый сам для себя выбирал. И Марина Клюева, считавшая уроки закона божия скучнейшими (лучше бы историю добавили!) и в церковь ходившая лишь по большим праздникам (раз надо, иногда можно и потерпеть), шагнула к храму.

Позже, уже дома, запершись в своей комнате, она лежала одетая поверх покрывала, глядя в темноту, и вспоминала слова матушки Ермионии: «Тебе, детка очень повезло с другом. Умный мужчина, порядочный. Не вини себя за то, что живая. Просто представь их рядом: того, кого любишь, и того, кто так жестко тебя жизни учил сегодня. И пусть сердце само решит, кто нужнее». Марина и представляла. Но отчего-то лицо Сергея Ланского казалось нечетким и так и норовило раствориться в тенях. Лишь Андрей смотрел на нее грустно и чуть-чуть осуждающе.

Глава 16

В управу Андрей шел, предвкушая, как будет ржать Сторинов, читая протокол, без каких-либо купюр написанный. Но уже на входе понял, что что-то не так. И не то чтобы духу казенного не было — тот просто в праздники слегка подувял, — но стало вдруг веселее как-то и просторнее, и даже печатные машинки трещали иначе, задорнее, что ли. Бродил по присутствию аромат свежего чая и баранок. И честь Андрею отдавали бодрячком.

А когда добрался наконец сыщик к кабинету околоточного, тот его даже слушать не стал.

— В сани, живо! — скомандовал, едва не сбив Звягинцева в дверях. — Слежка за Володенским…

Сторинов был неприлично как бодр и радостен! Полушубок форменный держал распахнутым, словно и не мороз на улице. Шапку надел набекрень, не по уставу. И глаза сверкали, и усы топорщились, словно он главный приз в лотерее выиграл. Или поперек начальства новое назначение получил и вот сейчас отбудет во Властинец, если не в сам Китеж, чтобы стать там то ли губернатором, то ли главнокомандующим всея белозерской полиции.

«Ну, это я хватил!», — подумал Андрей, развернулся и скатился с крыльца. Сани, ждавшее их — еще входя, Андрей обратил на то внимание, — с гиканьем извозчика понеслись по улице, разгоняя прохожих. Снег скрипел под полозьями, летел искрами, и в них сверкало солнце.

— А Володенский-то… фрукт! — орал Никита в ажитации, то валясь на Звягинцева, то наоборот. — Игрок оказался! Матушка-императрица азартные игры, почитай, запретила, так они… Будет мне медаль и погоны новые!

И выглядел так, точно уже вертел под медаль дырочку в форменном мундире. Орел!

— А котята? — спросил Звягинцев.

Никита скуксился малость, но тут же снова приободрился и плечи расправил, поскольку они приехали. Сани остановились у входа в неприметный дворик. Андрей даже подумал, что возчик адрес перепутал или сам Сторинов — так неказисто домик в глубине смотрелся. И труба пониже, и дым пожиже, и крылечко вовсе снегом замело, хотя ночью снега не было. И тропинка еле-еле протоптана между сугробами, в одном торчит лопата. А вот к дровяннику натоптано было поосновательнее, на обогрев тут явно не скупились. Так что, видно, и вправду собиралось в домишке общество, деньгами не стесненное, могло дрова оплатить.

— А может, и на котят сыгранул, кто ж этого Володенского знает!

Звягинцев знал — как приличного человека, и отца хороших детей, и мужа хорошей женщины. Это ж Розу с таким мужем могут из директоров гимназии выкинуть!