Наследник $$$ уровня - Андрей Еслер

словно снег посреди июля. К подобному повороту я не готовился, ведь по всем моим прикидкам ей полагалось киснуть в столице. Как минимум до моего королевского помилования от Тайрона Первого и Единственного.

Катрин прошла мимо меня поднялась по тропинке выложенной камнем наверх. Я шёл позади, с неприкрытым любопытством изучая попку затянутую в полиэстр. Она прошла вглубь гостиной, звонко цокая каблучками, и неспешно обвела глазами скромную для корпората обстановку. Затем прошла в столовую, коей мы не так часто пользовались, предпочитая принимать еду в узкой компании на кухне.

За распахнутыми окнами выходящими в сад, пробовал распеться первый сверчок.

Дом к этому часу уже отходил ко сну. Мария давно заперлась у себя. С кухни ещё тянуло едой, где-то капала вода из неплотно закрытого крана, и этот вечер дышал ленью и покоем, который Катрин одним своим появлением смяла, как лист бумаги.

— А где Хавьер?

— Отвёз Карлу к себе.

— Так поздно? — удивилась невеста.

— Как оказалось чем раньше, тем лучше, — криво усмехнулся я. — Устал от этой женщины. Мама уехала, а значит ей незачем больше здесь оставаться.

Я специально сказал — женщина, чтобы подчеркнуть своё отношение. Как неразумное дитё, не правильно расставил акценты. Ещё и кольнул в сторону возраста, а ведь Катрин двадцать пять, а той же Карле всего двадцать.

Катрин повела плечом, наклонила голову, чуть закатила глаза, сбрасывая невидимую дорожную усталость, и опустилась на стул, закинув ногу на ногу.

— Свари мне кофе, — она потянулась, специально выгнув спину. — Всю дорогу хотела чего-то горячего.

Прозвучало это чем-то средним между просьбой и распоряжением. Но спорить я не стал. Конфликт на пустом месте мне сейчас ни к чему, а пока руки заняты делом, голова успеет сообразить, зачем невеста сорвалась через полстраны в провинцию, к нелюбимому жениху.

Ревность? Первое что приходит в голову.

Я отыскал турку, насыпал молотых зёрен и поставил на огонь. Молчание повисло между нами словно наковальня. Газ шипел под медным боком турки, кофе медленно набухал коричневой шапкой, а Катрин разглядывала меня в упор, не утруждая себя приличиями.

Я отвечал тем же, краем глаза, делая вид, что занят исключительно напитком. Кто кого пересидит.

В подобных играх я был не промах ещё в той жизни, где переговоры порой решали судьбу миллиардных сделок, а первый, кто открыл рот, чаще всего и проигрывал.

Кофе вскипел, я снял турку до того, как он попытался сбежать, и поставил перед ней чашку. По столовой поплыл густой горьковатый аромат.

Катрин сделала глоток, чуть прикрыла глаза.

— Сносно, — вынесла она вердикт.

— Стараюсь, — пожал я плечами.

Допив, она отодвинула чашку и поднялась.

— У тебя найдется хорошее вино? — Катрин уже двигалась к террасе, не дожидаясь ответа. — Пошли, поболтаем, мне столько надо рассказать.

Вот оно что. Не за тем она тряслась в самолете, чтобы похвалить мой кофе. Я прихватил из шкафа бутылку постарше, два бокала и вышел следом.

Терраса встретила нас теплым ветром с моря, и едва уловимая нотка дыма из чьего-то особняка внизу. Корса лежала под нами россыпью желтых огней, а в порту медленно покачивались сигнальные фонари на яхтах. Сверчки к этому часу собрались в полный оркестр и трещали что-то ритмичное. Я разлил вино, тёмное стекло бутылки глухо звякнуло о край бокала, что на мгновение остановило сверчков, но уже через минуту они продолжили концерт.

Первые глотки мы делали молча. Катрин сидела, поджав под себя ногу, смотрела на огни города и понемногу оттаивала, оставляя столичную броню где-то там, на кухне. После второго бокала её плечи опустились, а голос потерял былую сухость.

— Твой отец завалил меня работой, — начала она, болтая вино в бокале. — Так, что не продохнуть. Зато, считай, ты у него почти прощен. Ещё месяц-другой, и он разрешит тебе вернуться в Фавору.

— Великодушно с его стороны, — ровно отозвался я.

Возвращаться я, разумеется, никуда не собираюсь. Здесь у меня завод, мастерская, серверы и едва вставшая на ноги сеть, а в столице меня ждёт лишь небольшое жалование и роль придворного шута под присмотром любящей родни. Но об этом Катрин знать незачем, поэтому я придержал язык и изобразил тихую благодарность блудного сына.

— Великодушно, — фыркнула она. — Пока ты тут перебираешь бумажки на своём заводике, я отдуваюсь за нас двоих.

Она помолчала и отпила ещё.

— Тайрон пообещал мне отдел, — продолжила Катрин, и в голосе впервые проскользнуло что-то живое и азартное. — Военная журналистика, представляешь. Репортажи из горячих точек, освещение конфликтов на границах, всё, куда обычный корреспондент сунется только под дулом.

— И почему именно тебе? — Я подлил ей вина.

— Потому что с военным командованием мне легче найти общий язык, чем кому-либо из его выученых редакторов. Я говорю с ними на одном языке. — Уголок её губ дрогнул. — А ещё отделу не хватает дисциплины. Половина людей там гражданские, а лезут под обстрел наравне с солдатами. Кто-то должен объяснить им, что герой это всего лишь строчка, порою подозрительно напоминающее его собственное имя, выбитая на гранитной плите.

Я слушал и кивал, складывая услышанное в дальний ящик памяти. Любопытная деталь. Семья не просто держит Катрин за дорогую породистую кобылу под седло наследника, ей дают реальное дело, да ещё какое. Военные сводки всегда расходятся двойным тиражом, страх и кровь продаются лучше любой рекламы, это правило работало в моём мире и работает здесь.

Издательский дом это контроль над тем, что люди видят и во что верят, а я как раз собираюсь отвоевать у этого мира всё пространство, где люди будут смотреть и верить. Рано или поздно наши с роднёй дорожки пересекутся, и тогда вот эта белокурая девушка с её военными репортерами окажется по другую сторону.

— Серьезная ноша, — заметил я вслух.

— Справлюсь, — Катрин уверенно поставила бокал на столик. — Мне не привыкать тащить на себе.

Спорить с этим я не стал, потому что в кои-то веки она говорила чистую правду. Девочка из простой северной семьи, что выгрызла себе место под корпоративным солнцем зубами, службой и смекалкой, в чужой помощи действительно не нуждается.

Мы выпили ещё, и разговор незаметно сполз с дел на пустяки. Она вспоминала свою учебку и какого-то дядюшку Энрико с его солдатскими прибаутками, я подкидывал в ответ безобидные байки, тщательно вычеркивая из них всё, что могло выдать человека старше этого тела на три десятка лет. Вино делало своё дело, броня осыпалась с неё пластина за пластиной, и впервые она походила не на холодное оружие в красивых ножнах, а на живую уставшую женщину.

В какой именно миг