Наследник $$$ уровня - Андрей Еслер

Катрин перетекла ко мне на колени, я при всём желании бы не вспомнил. Только мы одновременно тянулись за бутылкой, чтобы выяснить, отчего южное вино так кислит, а в следующее мгновение наши пальцы сплелись. Она текуче поднялась, оседлала меня, её пальцы легли мне на грудь, и теплое дыхание защекотало шею. От неё пахло вином, дорогими духами и чем-то ещё, против чего разум бессилен, а тело, доставшееся мне в наследство, имело на сей счет собственное твердое мнение и совещаться со мной не желало.

Цинизм цинизмом, расчет расчетом, но я тоже всего лишь человек, к тому же запертый в плоти молодого парня со всем причитающимся ему буйством крови. Я поднялся, подхватив её на руки, и понёс в спальню.

* * *

Проснулся я с первыми лучами, когда комнату только тронуло ярким предрассветным заревом.

Катрин спала, разметав по подушке золотые волосы, и во сне её лицо растеряло всю свою серьезность, сделалось почти беззащитным. Обнаженное тело прикрывала легкая простыня, сползшая к ногам, обнажая гибкую спину.

Очень гибкую.

Любоваться, впрочем, было некогда. Как и предаваться воспоминаниям о бурной ночи.

Я выскользнул из кровати, оделся и тихо притворил за собой дверь. В голове уже выстроился короткий, неприятный, но необходимый план.

Лишние глаза и уши мне не нужны, а значит, надо быстрее избавляться от, хоть и красивого, но лишнего человека.

В столовой уже все завтракали. Эстелла разливала по чашкам молоко, Матео с набитым ртом тыкал вилкой в омлет, Белла листала свои наброски, а Мария проглядывала ежедневник, придерживая локтем чашку. Хавьер пристроился с краю, суровый, как всегда, и ел омлет.

— Слушайте меня внимательно и не перебивайте, — я понизил голос и говорил быстро. — Сейчас я спущусь сюда ещё раз, уже не один. И буду нести всякую чушь. Что бы я ни сболтнул, кивайте и помалкивайте, делайте как скажу. Никаких удивленных лиц и никаких обид. Поняли? Наверху…

Над столом повисла тишина. Матео перестал жевать, Белла приоткрыла рот, и лишь Хавьер коротко кивнул, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Мария тоже ухватила суть, прищурилась и едва заметно улыбнулась.

Договорить я не успел. На лестнице послышались шаги, и в столовую вышла Катрин. От расслабленной женщины с террасы не осталось и следа, вернулась прежняя военная выправка. Её ничуть не смущало то, что стоит она в одной рубашке.

Моей рубашке.

Просвечивающей.

Ласковое утреннее солнце отлично обрисовывало её фигуру, проникая через легкую ткань. Я видел стройные ноги, талию, различал тёмные ареолы грудей.

Хавьер встал и по военному козырнул, напоминая мне о вчерашнем походе в «Дом ветерана». Катрин кивнула ему.

Я расправил плечи, нацепил на лицо скучающее выражение богатого бездельника и шагнул к столу.

— Эстелла, это что, опять холодное молоко? — поморщился я, кивнув на кувшин. — Сколько повторять, я люблю подогретое. Ты, — ткнул я пальцем в Матэо, — перестань чавкать, меня это раздражает! А ты, — я повернулся к Белле, — снова малюешь свои каракули вместо работы? За мои деньги, между прочим! Вы забыли, кто я? Так могу напомнить!

Девочка вспыхнула, но взгляд её метнулся ко мне всего на долю секунды и тут же вернулся к тарелке. Умница. Эстелла поджала губы и буркнула извинение, Матео втянул голову в плечи, играя пристыженного. Внутри у меня всё переворачивалось от этой комедии, но снаружи я оставался собранным.

Катрин наблюдала за представлением, неторопливо помешивая кофе, который ей всучила Эстелла, и я почти физически ощущал, как в её голове картинка ложится ровно в ту рамку, которую я для неё и приготовил.

— И чем же ты тут вообще занят целыми днями? Не успела вчера спросить, — она опустилась на свободный стул, повела бровью в сторону притихшей компании.

Вот он, главный вопрос, ради которого, быть может, всё и затевалось. Я придвинул себе чашку и заговорил с гордостью индюка, распускающего хвост.

— Делом занят, представь себе. Дал работу вот этим, — я небрежно повел рукой вдоль стола. — Подобрал на улице, можно сказать, из канавы вытащил. Бездельники, бедняки, без сентимо в кармане. Вложился в них, оборудование закупил, жалованье плачу. Думал, отобью хоть часть, толк какой выйдет. — Я тяжко вздохнул, изображая разочарование. — Вот только мои ожидания хоть какой-то прибыли, тают с каждым днем. Возишься с ними, возишься, а отдачи никакой.

— Благотворительность, значит, — без всякого интереса протянула Катрин и глотнула кофе.

— Считай как хочешь. — Я пожал плечами и добавил с расчётом точно отмеренной хвастливости: — Отец должен оценить, потенциал в моей идее огромный.

И в этой последней фразе картинка сложилась окончательно. Богатенький сынок, которому скучно и одиноко в провинции, затеял игру в мецената, чтобы выслужиться перед суровым папашей. Притащил с улицы оборванцев, накупил им игрушек и теперь раздувается от собственной щедрости и важности, мечтая, чтобы Тайрон потреплет его по голове за смекалку. Сколько раз прежний Виктор уже бегал к отцу со своими «гениальными» проектами, выпрашивая крупицу одобрения и много денег? Болван! Читалось на лице Катрин без всяких слов.

В ее глазах скользнуло что-то вроде разочарования, едва уловимого и тут же упрятанного поглубже. Должно быть, вчерашний вечер на террасе и последующая ночь, заронили в ней сомнение, а ну как этот мальчик и впрямь изменился, стал любопытнее. Утренний фарс развеял наваждение. Перед ней снова сидел всё тот же пустой наследник, разве что научился варить приличный кофе.

Именно этого я и добивался.

Скучный, предсказуемый наследник, от которого ничего не ждут и за которым не следят в оба глаза.

Катрин допила кофе и поднялась, мельком глянув на часы.

— Мне пора на самолёт, дел в столице по горло. — Она склонилась и легко коснулась губами моей щеки, обдав напоследок тонким шлейфом духов. — Береги себя. И постарайся не сильно много работать на своих проектах. Скоро ты вернешься в столицу. Я буду работать над этим.

Она погладила меня по щеке, вместо поцелуя.

— Постараюсь, — выдавил я с кислой улыбкой.

Хавьер уже подал к крыльцу машину, чтобы отвезти её в аэропорт. Каблуки простучали по плитке к выходу, дверь мягко затворилась, отрезав утренний свет, и в столовой стало тихо. Только теперь я заметил, что всё это время держал спину неестественно прямо.

Я опустился на ближайший стул. За столом смотрели на меня выжидающе, кто настороженно, кто с тихой обидой, которую не до конца удалось проглотить.

— Извините, — проговорил я, потирая переносицу. — Правда извините. Но так было нужно.

* * *

Катрин шагнула за порог, и тут же почувствовала утреннюю духоту и палящее солнце. Камень под тонкой