Добрым словом и пистолетом - Ольга Олеговна Погожева

– переживал о моей безопасности. Но когда я помогла провернуть дело с Эвелин… Рафаэль сразу всё понял. Кого я по-настоящему люблю. Ради кого всё это затеяла. Поэтому и пытался убить, увидев, как я целую тебя в автомобиле. Прости, Джонни. Прости, что допустила это. К несчастью, Рафаэль патологически ревнив и плохо себя контролирует. А я была слишком далеко, чтобы его успокоить.

Окровавленный брат, дикий ужас, который она испытала, глядя на расстрелянный «Ситроен»… Рафаэль почти преуспел. И жизнь потеряла бы всякий смысл. Лучше жить, зная, что твой любимый цел и здоров, пусть и не в твоих объятиях, чем жить, зная, что его уже нет.

– Ты ведь ничуть не изменился, что бы ни говорил, Джонни, – прибавила Джен, глядя на белого, как лист, брата. – Покрылся грубостью, как скорлупой, но внутри ты мягкий… управляемый. Силой тебя не сломать, а добрым словом – вполне. Я ведь говорила, Джон – и не только я. Ты дурно разбираешься в женщинах. А эта твоя мечта о большой дружной семье? Фантазия, любимый. Которую я подпитывала, как могла. Но как только наш с Присли эксперимент завершился бы успехом – я подарила бы тебе куда больше. Ты полюбил бы меня так, что остальной мир померк бы навсегда. Зачем тебе большая семья? У тебя была бы я. В одном я уверена: ты был бы счастлив со мной, Джон Ллойд.

Ужас и боль. И где-то на задворках сознания – почти страх.

– Зачем, Дженни? – болезненно и поражённо выдохнул Джон. – Зачем тебе именно я?

В стороне вздохнул доктор Вольф.

– Это тошно – жить в мире без чувств, – помолчав, проронила Джен. – Питаться чужими эмоциями, консервировать их в себе. Выпускать, когда требуется. Использовать магию, чтобы выдавливать из людей новые чувства – и впитывать их тоже. Рядом с тобой ничего этого не требовалось – я жила тобой. Ты – это я. Я – это ты. Мы одной крови… А остальные? Так, серая масса, в которой лишь изредка мелькали яркие пятна. Такие, как Рафаэль Ламорте. Как фонарик в полной темноте…

– Научным языком это называется психопатия, – ёмко вставил доктор Вольф. – Неспособность испытывать эмоции и чувства, в частности, сопереживание, раскаяние в причинении вреда другим людям. Для них характерна лживость, эгоцентричность и поверхностность эмоциональных реакций. Психопаты обычно умны и мастерски имитируют чувства. В случае мисс Эвергрин – впитывают и выдают за свои. Не нужно быть профессором, чтобы заметить очевидное. Но твоей вины здесь нет, Джон. Она действительно жила тобой и за тебя. Как паразит. Ты не мог ничего заподозрить, потому что ощущал в ней лишь отражение себя. А ты был искренен.

Джен покосилась на викария.

– Зато вы заподозрили. К сожалению.

– Сожалеете, что заподозрил, или сожалеете, что выжил? – педантично уточнил Константин.

– Я не могла позволить вам жить рядом с Джоном. Рано или поздно вы бы настроили его против меня. Такой друг опасен.

– Жить – это вообще непозволительная роскошь, – согласился судмагэксперт. – Я вас понимаю, мисс Эвергрин, хоть я и не психиатр. А Присли молодец! Заполучил интересную пациентку и союзника в одном лице. Я уже говорил и повторюсь: опаснее всего не откровенные отморозки. От тех хоть ожидаешь. Обычные граждане, такие, как вы или я, куда опаснее. Потому что не ждёшь. Они и сами часто не замечают, как начинают приветственно махать рукой с той стороны решётки. Зачастую ничего дурного, как они полагают, не желавшие…

– Но Невил Хэтч, Джена! – выдохнул вдруг Джон. – Твой друг!..

Джен нахмурилась.

– Это не моя идея. Рафаэль иногда действует сгоряча, не посоветовавшись со мной, и очень не любит говорливых свидетелей. Эта смерть была лишней, и я уже выговорила за неё Рафаэлю. Увы, Невила это уже не вернёт.

– Консильери, – подал голос Медичи. – Это были вы, Джен. Так вот с кем я соперничал в последние годы?

Странно, но от приглушённой ярости итальянского мафиози не осталось и следа – лишь отстранённое любопытство и интерес.

– Рафаэль помогал мне двигаться к цели. Разумеется, я поддерживала его. И берегла от дурных решений.

– Неуловимый консильери моего безумного кузена, – протянул Медичи, разглядывая Джен со странной смесью брезгливости, невольного уважения, интереса и отвращения. – Настолько неуловимый, что я даже сомневался, что он существует. Ведь Рафаэль ни от кого не потерпел бы советов. Взбалмошный братец! Но теперь ясно… Женщина всегда преуспеет там, где бессильны мужчины.

Джен невесело усмехнулась, глядя в глаза Джанфранко.

– Ваше предложение, мистер Медичи, было столь желанным – и столь запоздавшим. Если бы вы сделали его три года назад – я бы приняла его без колебаний. Всё могло бы пойти иначе.

– Ваше счастье, мистер Медичи, – вежливо ввернул Константин, – что вы избежали подобной участи. Мисс Эвергрин покончила бы с вами сразу же, как достигла бы своей цели. А вы бы даже не поняли, почему.

Медичи тем временем обеспокоено смотрел на старшего инспектора, которого била уже крупная, видимая дрожь. Осторожно коснулся плеча детектива, проверяя реакцию. Джон мельком обернулся, и итальянец как будто успокоился.

– Мне дважды предпочли вас, лорд Джон, – усмехнулся мафиози. – Вначале Эвелин, теперь мисс Эвергрин. Это не может не бить по самолюбию. Однако же я вижу, что ваше конкурентное преимущество – скорее проклятие, чем благословение. Хочу, чтобы вы знали: я не держу зла. И по-прежнему ваш должник.

– Ну наконец-то, – прокомментировал доктор Вольф. – Все обиженные удовлетворены. Мы можем переходить к практической части? Как вы устроили побег Дэниела Ричардса, мисс Эвергрин?

– Передала сыворотку в присутствии инспектора Кёстера, – сразу же ответила Джен. – Когда пришла, чтобы помочь с допросом. Дэниел меня знает, он сразу понял, зачем я пришла. Даже спросил о времени побега. Схватил за руку, я передала шприц.

– Кровь мага-стихийника, полагаю, взяли у Хосе?

– Мы часто оставались наедине. Даже ночевали под одной крышей. Сержант никогда не замечал, сколько у него царапин и синяков, сам мне в этом признавался. Крошечную точку от шприца тоже не обнаружил.

– Вернёмся к делу Эвелин Ллойд, – вежливо предложил судмагэксперт. – Претендент на кресло министра, мистер Рэймонд Равен, захотел подмочить репутацию конкуренту, лорду Энтони Ллойду. Сам лорд Энтони оказался внезапно кристально чист, молодой наследник, лорд Джон, герой войны, работает в уголовном розыске – сюда лучше вообще не соваться. Дочь, мисс Джен Эвергрин, добропорядочная с виду молодая леди с безупречной репутацией. Кроме, разумеется, работы в психиатрической клинике, но большого скандала из этого не раздуешь. Тогда недо-министр Равен обращается за помощью к главе одного из лондонских кланов, Рафаэлю Ламорте, чтобы тот сделал грязную работу за него. Способ и