Добрым словом и пистолетом - Ольга Олеговна Погожева

На целую неделю.

А затем посыпались новости.

– Ваш отец – дальновидный человек, Джон, – подтвердил и Медичи. – Я восхищён тем, как он вышел сухим из воды. Обставить поспешный брак сына так, будто вы, Джон, пожертвовали собственным счастьем ради окончания ирландской резни – это сильно! Один из лучших агентов британской разведки и сестра лидера ирландского восстания скрепили перемирие браком… Как завернул! – уважительно покачал головой Медичи. – А истинный мотив скрывался, пока конфликт не уладили документально.

– В Ирландии действительно затишье, – согласился Вольф. – А этот брак, мол, дает надежду на мирное будущее, «которого мы все так желаем».

– Лицемеры, – не выдержал Джон.

– Радуйся, – наиграно удивился Константин. – Из тебя снова сделали героя! И деваться некуда, принимай медальку: и так отцу все карты смешал.

– И на трагические новости о вашей сестре лорд Ллойд отреагировал правильно, – снова сдержанно похвалил Медичи. – Отказался от дочери, выразил глубокое сожаление о случившемся, принял ответственность за дурное воспитание на себя. Я слышал его речь – очень проникновенная.

– И напичканная завуалированными нотками ментальной магии, – тут же откликнулся Вольф. – Я тоже слышал.

– Ты был в одном зале с репортёрами? – удивился Джон.

– Не удержался, – невозмутимо ответил Константин. – Сопровождал Яна, ему тоже задали с десяток неудобных вопросов. Так вот, лорд Энтони действовал тонко: даже я не всё уловил. Нотка сожаления там, сочувствие здесь… Ты газеты-то читал, Джон? Все репортёры, находившиеся с ним в одной зале, написали сплошь положительные очерки.

Медичи восхищённо покачал головой.

– Вор, не получивший начального образования, может украсть что-нибудь из товарного вагона, но, если он окончил университет, он способен украсть целую железную дорогу, – задумчиво проронил итальянец. – Простите, Джон, это безотносительно к вашему отцу, разумеется. Помнится, так говорил Теодор Рузвельт. Не вините себя, – вдруг снова обратился к Джону Медичи. – Интриганство манипулирует человеческим доверием – и потому всегда пахнет предательством. А когда предают близкие, это всегда больно. Я вас хорошо понимаю. И Мадонна меня упаси осуждать вас.

На этой болезненной ноте Эвелин решительно перекинула шаль через плечо и, не скрываясь и звонко стуча каблучками, спустилась к беседке. Джон и так довольно себя осудил! Хватит уже напоминаний.

– Эвелин!

Джон приподнялся ей навстречу, протянул руку, помогая спуститься со ступеньки в уютную нишу беседки. Обнял за плечи, увлекая на место рядом с собой. И так и не выпустил её руки из своей, прижимая супругу столь крепко, что Эвелин заулыбалась, едва удержавшись, чтобы не растрепать ему волосы. Влюблённый мальчишка!

– А я думал, вы карьерист, Джон, – с усмешкой разглядывая супругов, заметил Медичи. – Молодой, амбициозный, горячий… безусловно, талантливый. Какая семья? Только карьера, только пьедестал…

– Одно другого не исключает, – заметил Константин.

– И всё же, – обтекаемо согласился Джанфранко. – Я удивлён. Вы – семьянин, Джон. Я угадал?

Эвелин с улыбкой посмотрела на мужа. Джон смутился неожиданным вниманием, поднёс её пальцы к губам, чтобы собраться с мыслями.

– Самым большим моим страхом было остаться одному, – признался наконец старший инспектор. – С детства боялся одиночества. На этом Джен и сыграла… Всегда переживал, что не найду свою женщину и не построю семью. Я смирился бы с неудачами на профессиональном фронте, но на семейном – никогда. Я считал бы это… позором? Малолетнему мне казалось, что без жены и детей я буду несостоятелен как мужчина.

Медичи выразительно промолчал, зато Вольф не удержался.

– Столько комплексов, – вздохнул судмагэксперт. – И всё очень запущено.

– Заметил, что у людей, у которых есть всё, чтобы гордиться собой, часто не хватает уверенности в себе, – подметил Медичи.

– Не завидуй, Франко, – нахмурилась Эвелин, крепче цепляясь за локоть мужа.

– Было бы чему, – внезапно пришёл на помощь итальянцу доктор Вольф. – Чтобы привить такую опухоль комплексов талантливому ребёнку, нужно было очень постараться.

– Не всем везёт с родственниками, – пожал плечами Медичи. – Признаюсь, и мои не подарок. Вот и кузен Рафаэль не исключение.

– Встретились два психопата, – пробормотал под нос доктор Вольф, но Эвелин расслышала. Кого имел в виду судмагэксперт, она поняла сразу, так что поспешила перевести тему.

– Это вы ещё с моими родственниками не встречались, – звонко рассмеялась она. – Один только братец Виктор чего стоит, а уж младшая сестрица – та ещё бестия! Даже Вик её побаивается. Кстати, снова написал.

Эвелин порылась в сумочке, извлекая очередное трагическое послание брата. Для разнообразия, в этот раз Вик не ругал Джона и её «глупый девчачий выбор смазливого лордика».

– Говорит, что Мэйовин сбежала из дома, – поделилась Эвелин. – В Америку, страну свободы! Вик требует, чтобы я бросила тебя и помчалась в погоню с ним.

– Бросишь? – ужаснулся Джон и получил поцелуй в нос.

– Мэй – большая девочка, – вздохнула Эвелин, убирая письмо в сумку. – Хотя, признаться, я переживаю, что она в этот раз удумала. Мэйовин взбалмошная, своенравная, абсолютно непредсказуемая бестия…

– Как ты, – вставил Джон, и в этот раз получил кулаком в бок.

– Так помоги брату, Эвелин, – мягко усмехнулся итальянец. – Заодно устроите с супругом заслуженный отпуск. Уверен, пересидеть пару месяцев вдали от Англии вам пойдёт на пользу.

– А уж лорд Ллойд как обрадуется, – поддержал Вольф. – Помнится, он так и выразился: «Исчезни на пару лет, Джон. Дай людям забыть о том, в какие грязные истории втянули меня собственные дети». Это не говоря об управлении, откуда тебя с таким восторгом препроводят восвояси. Менталист в качестве старшего инспектора – штука полезная, но не тогда, когда его сводной сестре предъявлены серьёзные обвинения. Напрямую уволить не решатся, ты всё-таки лорд, но за спиной вздохнут с облегчением. И Кёстер получит желанное повышение. Хосе, конечно, расстроится: ему нравилось работать с тобой.

Эвелин с тревогой глянула на супруга: Джон снова помрачнел, и она знала причину. В минуту откровения муж признался, что хотел бы исправить собственную ошибку. Найти Джен – там, в другой стране. Привести на честный суд. Или хотя бы убедиться, что никто больше не пострадает из-за безумных идей сводной сестры.

– Поздно уже, – позвала она, первой поднимаясь с мягкого диванчика. – Благодарю за прекрасный вечер, джентльмены. Джанфранко, этот паб – просто чудо, а Винченцо – настоящий мастер! Однако, боюсь, я всё ещё слаба для продолжительных вечеров, и мы вынуждены откланяться. Надеюсь, ещё увидимся до твоего отлёта в Нью-Йорк?

Про слабость Эвелин не солгала. Профессор Зборовский, лечивший её, выразил сожаление о выкидыше на столь раннем сроке. Убеждал, что это никак не скажется на дальнейших беременностях. Утешал, что именно нерождённое дитя защитило её от разрушительной магии потомственной менталистки.

И дал слово, что Джон ничего не узнает о постигшем их горе. Довольно боли. Всё у них ещё будет. А