Народный юрист - Алексис Опсокополос

— Что будете заказывать? — спросила она.

Кира посмотрела на неё, потом на меня, открыла было рот и снова закрыла. В эту минуту она, наверное, не выбрала бы даже между чаем и кофе.

— Учитывая, что время уже обеденное, скажите, чем у вас можно пообедать? — спросил я у официантки.

— Вообще-то, мы кофейня, — улыбнулась та. — Но есть суп дня, сегодня сырный, салаты с курицей и с ростбифом и сэндвичи на наших бриошах.

— Ты что будешь? — спросил я Киру.

— То же, что и ты, — машинально ответила она.

— Тогда нам два супа и два салата с ростбифом, — сказал я официантке. — И мне ещё американо.

— А вам что из напитков? — повернулась официантка к Кире.

— Мне латте.

Официантка всё записала и ушла, на ходу обернувшись на нас ещё разок, а Кира выдохнула, выпрямилась в кресле и, понемногу приходя в себя, заговорила почти прежним, деловым голосом:

— Так. Всё. Что там у тебя с твоим фондом?

Прежним этот голос, впрочем, был только наполовину. Холода в нём не осталось совсем, зато растерянности хватало с лихвой, и Кира сейчас просто пряталась за делом. Против того, что случилось, она, судя по всему, ничего не имела, только признаться в этом вот так, сразу, ей было трудно.

— Полякова говорит, что фонд работает с тремя приютами, — начал я. — В «Верном друге» я уже был, чем там кончилось, ты знаешь. Остаются ещё два плюс клиники, и мне нужен кто-то, кто скажет, сколько до них на самом деле доходит.

— Надо ехать в «Потеряшку», — подумав, сказала Кира.

— Что за «Потеряшка»?

Спросил и тут же понял, что название мне знакомо. Оно попадалось в альбоме Виолетты Марковны, среди приютов, которым помогает фонд. Но что именно там было про «Потеряшку», я не помнил и пожалел, что альбом остался дома.

— Приют, — сказала Кира. — Я у них волонтёр, а директора знаю очень хорошо. Надеюсь, ты не забыл, что обещал: без согласия человека ни одно имя, ни одна цифра никуда не уйдёт.

— Не забыл. А когда мы можем туда съездить?

— Давай сейчас поедим и поедем. Я сегодня до конца дня свободна.

— Вот это здорово, — обрадовался я.

Про то, что до конца дня она свободна, Кира сказала вроде бы между делом, но мне очень хотелось верить, что не просто так. Может, это был намёк. В любом случае я это отметил про себя как прямой сигнал к действию. Извини, Борисыч, но на работу я сегодня уже не приду, даже если в приюте мы управимся быстро.

Потом официантка принесла заказ, и какое-то время мы просто ели. Я то и дело поглядывал на Киру и никак не мог перестать улыбаться.

— Вкусно тут, — заметил я.

— Здесь всегда вкусно, — сказала Кира.

— Ты, я смотрю, здесь частый гость.

— Бывает, — коротко ответила она и уткнулась в тарелку.

Доедали мы молча. А когда тарелки опустели, я протянул руку через столик и накрыл её ладонь своей.

— Может, всё-таки расскажешь, за что ты на меня так злилась?

— Слушай, я не хочу это поднимать, — сказала Кира, но руку не убрала.

— Я просто очень хочу, чтобы у нас с тобой всё было хорошо.

— Ты всё говоришь «у нас с тобой», — Кира подняла на меня глаза. — А никаких «нас с тобой» нет, Таранов. Мы работали вместе. Дружили, как мне казалось. И всё.

— Будет, — сказал я, не выпуская её руки. — У нас всё будет. Но ты скажи мне, где я прокосячился?

Кира долго молчала, глядя в окно. Говорить об этом ей явно не хотелось. Потом она вздохнула и повернулась ко мне.

— Короче… Да сволочь ты, Таранов. Просто сволочь!

— Что случилось? — опешил я.

— Ты десять дней в СИЗО просидел. Я себе места не находила. Неважно, что там между нами было или не было, я просто по-человечески за тебя боялась: как ты там, что с тобой. Я же знаю, какой ты правдоруб, как ты за правду и за закон всегда лезешь на рожон. Я с ужасом представляла, что с тобой могут сделать среди бандитов и уголовников. Твой придурковатый шеф ничего толком объяснить не мог, только обещал дать знать. Я ночами не спала. А потом ты по-тихому вышел и не позвонил. Ни ты, ни Маньков, — Кира с раздражением отодвинула пустую чашку из-под латте. — Целых четыре лишних дня я с ума сходила, а ты, оказывается, уже был дома. Потом ты, правда, позвонил. Извинился. Я, дура, простила. Договорились встретиться, ты назначил свидание, а потом отменил. И ещё раз отменил. И ещё. Нельзя так с людьми, Таранов. Нельзя!

— Да, — согласился я. — Косяк серьёзный. Это всё?

— Ну, было ещё, — Кира махнула рукой. — Ты ночью ко мне домой примчался, когда меня дома не было, и через забор перелез. Тебя Конго подрал, сработала сигнализация, приехала полиция и тебя упаковала. Но это мелочь.

— Ничего себе, мелось — только и сказал я. — А зачем я к тебе ночью полез?

— А я откуда знаю?

— Ты не знаешь, я не помню. Похоже, это так и останется тайной навсегда. Ладно, а ещё что-то есть? А то, чувствую, сейчас ещё что-нибудь выяснится.

— Нет. Больше ничего.

— Ничего подобного больше не повторится, — пообещал я. — У нас всё будет хорошо. Я исправлюсь, даю тебе слово.

Я слегка сжал её пальцы и посмотрел ей в глаза. Кира, похоже, всё ещё не пришла в себя от всего, что свалилось на неё за последний час. Потом она осторожно высвободила руку и сказала:

— Таранов, поехали в «Потеряшку».

Я понял её без всяких объяснений. Никуда она теперь от меня не денется, но прямо сейчас ей нужно было немного отойти от всего этого и собраться с мыслями, и дорога до приюта подходила для этого лучше всего. Я поднялся и пошёл к кассе. Заказ здесь приносили к столику, а расплачиваться нужно было самому, у стойки. Я рассчитался, вернулся за Кирой, и через пару минут мы уже сидели в её пикапе.

Всю дорогу Кира молчала. Вела она спокойно и уверенно, смотрела только вперёд и