Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Один из низвергнутых — я, изгнанник богов и скиталец.

Гневным раздором влекомый…

Эмпедокл, из поэмы «Очищения»

Никто не мог сказать точно, когда это случилось. Никто не мог поручиться, что это было вообще. Смутные обрывки памяти донесли до нас лишь факт, что в тот год была Олимпиада. Но, может быть, ее и не было. Как не было и всей этой истории.

Дверь поздним гостям открыл заспанный Павсаний. Их было трое.

У первого было лицо аскета, оставившего людскую суету.

Второй был скроен по принципу домино. Глубокие голубые глаза его свидетельствовала о мудрости, а крупные мускулистые руки говорили о том, что в споре он скорей полагается на силу, нежели на ум. Трудно было встретить на земле человека, имевшего более противоречивые глаза и руки.

Третий был воин. И этим все сказано.

— Где философ? — спросил скроенный по принципу домино.

— Павсаний? — осведомился воин.

— Какой по счету? — ухмыльнулся воин.

Павсаний не успел ответить, так как из-за его спины появился сам Эмпедокл. Мудрец оглядел странную троицу и произнес:

— Я ждал вас.

— Мы пришли за тобой. Твоя миссия здесь закончена, — сказал аскет.

— Учитель, что это значит? — удивился Павсаний, любимый ученик философа.

— Помолчи, — велел Эмпедокл. — Принеси вино, сыр и фрукты.

— И мясо, — сказал воин.

— Нет, — Эмпедокл покачал головой. — В этом доме больше не едят мяса.

Воин огорчился.

— Тогда я буду ждать вас в таверне, что у перекрестка четырех дорог. Там подают рагу из косули.

Его спутники не возражали, и воин ушел.

Философ и гости сели за стол. Павсаний быстро принес вино и нехитрую снедь. Эмпедокл собственноручно наполнил чаши.

— Я знал, что рано или поздно это случится.

— Я знал, что это случится рано, — сказал аскет.

— За нас! — подытожил тот, чьи руки и глаза являли противоречие.

Эмпедокл покачал головой.

— Я не оставлю этот город. Я слишком прикипел к нему.

— Чепуха, — заметил аскет. — Рано или поздно ты должен будешь уйти. Философ не должен умирать в своем море.

— Мне шестьдесят, — задумчиво сказал Эмпедокл. — Полагаю, я уже искупил своими страданиями эту жизнь. Кратер Этны рядом.

Павсаний вздрогнул. На губах пришельцев появилась легкая улыбка.

— Умереть, чтобы вновь возродиться, умереть загадочно, — задумчиво произнес аскет. — Мудро.

— Ты не понял меня, — сказал Эмпедокл. — Я не уйду с вами.

— Но что мешает тебе? — спросил сотканный из противоречий.

— Вы полагаетесь лишь на силу. Я же руководствуюсь мудростью и гармонией.

Сильные пальцы аскета крошили сыр, размазывая крошки по выскобленному столу. Но он был далек от того, чтобы обращать внимание на жирные пятна, ложащиеся на дубовую поверхность.

— Сила и мудрость, — задумчиво вымолвил он. — Некогда я полагался на мудрость и проиграл. Выиграл он, чьим кличем была сила. — Аскет кивнул на своего товарища. — Затем я поставил на тайную силу и победил. Мир, сам о том не подозревая, лежал у моих ног. Но и это не принесло мне ни счастья, ни удовлетворения. Я чувствовал неутоленную страсть, словно сжигаемый похотью инкуб.

— Тебе не хватает…

— Погоди! — прервал Эмпедокла тот, что был соткан из противоречий. — Он верно сказал. Я поставил на явную силу. И удача долго сопутствовала мне. Я не нуждался в мудрости, ибо в душе был мудр, а тех, кем я повелевал, интересовала лишь сила. Но я проиграл, проиграл человеку, много более слабому по своим возможностям, чем я; человеку, которого я мог раздавить одним пальцем, человеку, который отказался от того, чтобы все разрешать силой. Сила оказалась ничем. Что ты скажешь на это?

— Друзья мои! — Было видно, что признания гостей взволновали философа. — Вы забыли о гармонии. Не мудрость и сила, а гармония и мудрость — вот что движет миром. На первое место я ставлю мудрость, но лишь потому, что она помогает мне осмысливать гармонию. Мудрость — это глубоко личное, присущее лишь немногим. И эти немногие должны править миром.

— Я ставил на мудрость, — сказал аскет. — А когда-то мы ставили на нее все вместе.

— Нет. — Противоречивый усмехнулся. — Что до меня, скажу честно, я всегда руководствовался лишь силой.

— Верно! — воскликнул философ. — Мы все руководствовались силой, лишь полагая, что нами движет разум. И потребовались долгие годы, чтобы я понял: то, чего мы хотим, возможно достичь лишь опираясь на мудрость и гармонию. И я отказался от силы, Я перестал есть кровавое мясо. Я презрел власть — самое сладкое из всех наслаждений, — что мне бросали к ногам. Править может лишь мудрый, но он достаточно мудр, чтобы не править.

— Ты отказался от власти? — усмехнулся аскет.

— Да. Точнее говоря я отказался от той силы, как не понимают люди. Мне отвратительны блеск золота, рев труб и коленопреклоненные. Я властитель, но властвую лишь над умами людей. Я хочу наполнить их души гармонией. Гармония — вот чего нам всегда не хватало. Мы должны найти ту грань между Человеком и Вселенским Логосом, которая очистит мир от скверны.

— И что тогда? — спросил аскет.

Эмпедокл пожал плечами.

— Не знаю.

— Меня вовсе не прельщает перспектива посвятить жизнь поискам того, о чем я не знаю. Слишком коротка она, эта жизнь. Всего тридцать тысячелетий, разделенные на пятьсот перерождений. Так тебе сейчас шестьдесят? — спросил он у Эмпедокла.

— Считается, что да.

— Самый момент, чтобы уйти.

— Я не уйду с теми, кто поклоняется силе, — упрямо повторил Эмпедокл.

— Так ты полагаешь, что грань между Человеком и Логосом заключена в гармонии. Но что есть гармония для тебя? — Сила духа, презирающая жаждущую мяса и развлечений чернь. Точнее, полагающая, что презирает. Но не ты ли внимал рукоплесканиям этой черни? Не ради ли этих рукоплесканий ты творил чудеса и пророчествовал? Может быть, это и есть твоя гармония?

Философ нахмурился.

— Я не совершил ничего такого, за что мне было бы стыдно.

— Конечно. А я и не стыжу тебя.

Аскет замолчал, заговорил скроенный по принципу домино.

— Мы сейчас держим свой путь на север в нетронутые пороком девственные земли. Мы попытаемся еще раз создать мир, где будет править добро. Мы пришли за тобой. Или предпочтешь славу великого фигляра в Элладе?

— Но сила?

— Мы отказались от нее. По крайней мере в том виде, в каком принимали прежде, — сказал сотканный из противоречий. — Попытаемся найти грань между разумом, силой и гармонией.

Внезапно аскет рассмеялся, заставив товарищей взглянуть на себя.

— А знаете, ведь кое-кто ее уже нашел!

— Кто? — спросил Философ.

— Кто? — спросил сотканный из противоречий.

— Тот, кто сейчас сидит в таверне и запивает вином мясо. Он не шел к