Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— Не бойся меня, дитя моё… Я беспощаден к врагам, но ты — ты другое дело…

Я взвалил её на плечо и поспешно поволок в спальню. Предательски скрипнула входная дверь.

Конечно, это был Ларт, вездесущий, вовремя появляющийся Ларт, ответивший на моё замешательство скептической улыбкой.

Мирена отдувалась, поправляя чепец.

— Я не помешал, мой господин? — спросил Легиар заботливо.

Я промямлил что-то нечленораздельное, а пичуга вдруг спохватилась:

— Ах, господин слуга! А я же не убрала у вас в комнате!

И, подхватив ведро, тряпку и щётку, она нырнула в комнатушку для прислуги. Ларт проводил её оценивающим взглядом, хмыкнул и неспешно двинулся следом. Я остался стоять посреди гостиной, в луже воды.

Мирена не возвращалась. Звук тряпки, возимой по полу, вскоре стих. Я подошёл к портьере, закрывавшей вход в комнату для прислуги, и прислушался. Знакомый тонкий голосок повторял возбуждённо:

— А я тогда говорю, что боюсь важных господ, особенно волшебников!

— А слуг не боишься? — деловито поинтересовался Ларт.

— Слуг — нет… — смущаясь, ответила пичуга.

Стало тихо. Потом тонкий голос просительно залепетал что-то, явственно произнеся несколько раз «не надо». У меня свело челюсти.

За портьерой упало что-то тяжёлое. Просительный голос испуганно вскрикнул, на секунду превратился в умоляющий, потом затих. Что-то успокаивающе проворковал Ларт.

Гулко ударили часы на башне.

Я почувствовал, что у меня промокли ноги, повернулся и пошёл прочь, скрываясь от оглушающего страстного шёпота.

И тут меня остановил странный, не имеющий отношения к страсти звук — пугающий, негромкий, но внятный, как шипение ядовитой змеи. Вскрикнул Ларт — я не слышал раньше, чтобы он так кричал. Это был крик испуганного человека. Я кинулся назад и одним махом откинул портьеру.

Мирена, маленькая глупенькая Мирена стояла посреди комнаты в одной сорочке, с распущенными по плечам, растрёпанными волосами. Лицо её изменилось до неузнаваемости, глаза закатились под лоб. Рот был полуоткрыт, губы и язык не шевелились, и всё же внятно, совершенно явственно из её горла вдруг донёсся чужой, низкий голос:

— Она… Она наблюдает… Ищи, Легиар… Её дыхание среди нас, среди нас… Ей нужен привратник…

Я набрал в грудь воздуха, чтобы заорать что есть мочи. Ларт предупредил это намерение и быстро зажал мне рот рукой.

А с неподвижных губ Мирены слетало, чередуясь с шипением и странным пузырящимся звуком:

— Она идёт… Она на пороге… Ожидает… Ждать — недолго… Ржавчина, ржавчина! Помни, Легиар! Огонь, загляни мне в глаза. Рваная дыра, где было солнце. Посмотри, вот лезвие исходит слезами, она, она…

Мирена вдруг прерывисто вздохнула, дёрнулась и опустилась на пол. Мы оба кинулись к ней.

Она попросту спала — крепко и безмятежно, как ребёнок.

— Знамение, — прошептал бледный Легиар. — Знамение.

Часть третья

Испытания

Лето перевалило через свой полдень и потихоньку, ни шатко ни валко, двинулось навстречу неминуемой осени.

Теперь он хромал меньше и мог преодолевать большее расстояние, прежде чем падал от усталости.

Днём солнце удивлённо таращилось на странного человека, который с достойным удивления упорством шёл бесконечными, пыльными и поросшими травой дорогами — шёл вперёд без цели и надежды, просто затем, чтоб идти. Ночью звёзды равнодушно смотрели, как он искал пристанища и часто, не найдя его, засыпал под открытым небом. Время от времени и солнце, и звёзды подёргивались клочьями туч, бесновались грозы, проливались дожди — а человек всё шёл, без цели, без надежды, и не было, по-видимому, причины, которая могла бы заставить его остановиться хоть ненадолго.

Древние леса сменились редкими рощицами, а потом бесконечной степью, похожей на стол под ворсистой скатертью. Затем дорога, кажется, повернула — вдали замаячили подобия гор, но дорога повернула ещё раз, решительно, круто, и горы остались где-то сбоку, чтобы вскоре скрыться совсем.

Люди, жившие в окружении лесов, были поджарыми и недоверчивыми; жители степи охотнее пускали путника на ночь, разрешали отработать ужин и часто давали ему в дорогу лишний кусок хлеба. Он пил воду из редких придорожных колодцев. Иногда колодец оказывался пуст, и тогда он страдал от жажды сильнее, чем от тоски. Степь угнетала его — ему казалось, что на него смотрят. Ощущение это порой было так сильно и явно, что, засыпая, он привык натягивать рваную куртку на голову.

Когда по дороге снова стали попадаться редкие рощицы, он ненадолго вздохнул свободнее, но потом вдруг пришло чувство некоего неясного беспокойства.

Однажды вечером он развёл свой костёр под одиноким деревом в чистом поле.

Трещали щепки в огне; их, впрочем, должно было хватить ненадолго, а достать огромную сухую ветку, сломанную когда-то бурей и нависавшую теперь над головой, у него не хватало сил. Побои, едва не стоившие ему жизни, напоминали о себе чаще, чем хотелось бы.

Он смотрел в огонь и вспоминал печку в маленьком доме, где сидит за оструганным столом печальная женщина, качает детскую кроватку и смотрит на белый лоскут, запятнанный кровью. Его рука бездумно опустилась за пазуху и извлекла свёрток. Упала в темноту грязная тряпица.

Золотая ящерица смотрела изумрудными глазами в его потухшие глаза. Плясали отблески огня на грациозно выгнутой спинке.

Я проиграл, сказал себе Руал Ильмарранен. Я проиграл, теперь уже окончательно и бесповоротно. Мне никогда не вернуться к тебе, мне никогда не отомстить за то, что со мной сделали.

Будто ветер прошёлся в древесной кроне у него над головой; вздрогнули простёртые к небу высокие ветки. Нечто незнакомое, густое, тёмное поднялось волной в Руаловой душе, поднялось и перехватило дух. Там, внутри Ильмарранена, шевельнулось чувство, которому не было названия, и — наваждение! — он ясно услышал своё имя, его окликнули. Заметался, оглядываясь — никого. Наваждение исчезло.

Догорал костёр. Руалу нечем было поддержать гаснущий огонь. Он просто сидел и бездумно смотрел, как щепки обращаются в пепел. Ящерица смотрела тоже.

На некоторое время стало так темно, что Руал не видел её глаз. Потом они снова озарились холодным светом — взошла луна.

Ну хватит, подумал Руал. Всё было глупо с самого начала. Марран мёртв, потому что Марран был магом. Стоит соединиться с ним в его смерти, чтобы в мир вернулась гармония.

Он тяжело поднялся — снова заболел отбитый бок. Ничего, подумал он с облегчением, теперь это ненадолго.

Где-то далеко, за лесами и цепью холмов, среди темноты проснулась женщина. Охваченная внезапным, беспричинным ужасом, вскочила, бросилась к спящему ребёнку — но ребёнок спокойно посапывал, прижав кулак к маленькой круглой щеке. А