Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

наследник, спокойный, сдержанный и покорный. Пристальное внимание праотца ко мне в обход старшего брата наводило на пугающие мысли. Я как могла отгоняла их, выдворяла из своей головы, однако сердце тревожно замирало. После всего пережитого я не верила, что судьба хоть раз улыбнётся мне, что оставит хоть крошечный лучик надежды, чтобы не сойти с ума от горя. И я не готова была узнать ужасающую правду. Новую потерю я бы точно не сумела пережить.

Когда владыка богов и людей вошёл в мои покои, я сидела в кресле у очага, бездумным и пустым взором уставившись в огонь. Жаркие языки пламени стали моим последним утешением, напоминанием о любимых асах. Я не поднялась со своего места, не удостоила повелителя асов и взглядом. Я ненавидела его со всей силой, на которую была способна моя измученная душа, и не желала видеть суровое лицо, слышать сухой голос. Голос убийцы и лжеца. Голос подлеца, погубившего своего названного брата и двух невинных молодых наследников. К несчастью, моего мнения никто не спрашивал. Двое слуг Одина схватили меня под руки и вынудили подняться, приблизиться к собеседнику. Стиснув зубы, я упорно избегала грозного взора.

— Ты презираешь меня, дочь Бальдра, — без приветствий начал старший среди богов. Голос Всеотца остался старческим и чуть скрипучим, но больше не было в нём былого тепла и любви, как не осталось их и во мне. Захлебнувшись отвращением, я искривила губы. — А сама слепа, не видишь истины. Локи заслужил свою судьбу. Знай же, что именно он вложил в руку Хёда стрелу из омелы, которая единственная могла убить твоего отца. Совпадение ли это? А после, приняв облик старухи Тёкк, бог обмана отказался оплакивать всеми любимого аса, чтобы позволить Хель оставить его в своих владениях. И это могло быть ему прощено, если бы не страшные слова, каким он дал волю на пиру у Эгира, потешаясь над роковой судьбой богов в час Рагнарёка, воспевая торжество Сурта…

— Не смей произносить имени господина, — прошипела я не хуже ядовитой змеи, вся сжавшись и напрягшись, точно готовясь к смертоносному прыжку, последнему удару. — Убийца, оправдывающий убийцу… Неужели ты думаешь, что я поверю твоим словам после того, как ты на глазах безутешной матери жестоко погубил её сыновей?.. Ты растерзал их, и моё сердце окаменело. Ты отнял у меня мужа, и тем самым вырвал его из груди. Ты, обрёкший меня на этот брак, предрекавший счастье! Что пошло не так, Один-Всеотец? Я полюбила? Приняла сторону Локи? Отказалась подчиниться? За что ты так беспощадно казнил меня?.. — древний бог сжал губы, но ничего не ответил. Мне показалось, что стареющее лицо побледнело, а мудрое око потускнело, утратило ясность. Передо мной стоял не грозный владыка, а угасающий смертный, тщетно пытавшийся претить смене времён. — Молчишь? И верно. Сотворённому тобой нет оправдания! Не унижайся до такой мерзкой лжи. Не смей порочить мой слух и память о повелителе. Знай, что я не отказываюсь от своих слов: я проклинаю тебя и весь твой род! Я буду проклинать тебя до последнего вздоха и умру с проклятием на остывающих губах.

— За столько лет ты так и не поумнела, — зло выдохнул он после короткого безмолвия. Руки владыки на миг дрогнули, но он сдержался, и всё же над золотым чертогом сгущались тяжёлые сине-серые тучи, а в своды ударял внезапный гром, грозя обрушить их на мою голову. Я понимала: Один вне себя от ярости, и в гневе он страшен. Увы, меня уже ничто не могло испугать. Чего устрашится несчастная мать и жена, в одночасье потерявшая и детей, и мужа? Чем смутить скорбящую дочь, лишившуюся обоих родителей в один и тот же день? О нет… Всё, что осталось судьбе, — это отнять мою собственную ничтожную жизнь. А ей отныне я не дорожила вовсе. — Ты останешься в покоях. Я запрещаю тебе покидать свой чертог, и моя стража проследит за тем, чтобы ты оставалась благоразумна, Сигюн. Как жаль, что провидение предрекло пережить Рагнарёк тебе, а не твоему достойному разумному брату.

— Что ты такое говоришь?.. Что провидение уготовило Форсети?! Что ты видишь?! Стой! — утратив к пленнице всякий интерес, Всеотец вышел. Я бросилась за ним, но слуги Одина поймали меня под руки, не дали ступить и шагу из своих покоев, как бы я ни рвалась, как бы ни кричала. Я извела себя так, что в конце концов без сил обвисла во власти чужих стражников. По щекам текли злые слёзы, меня трясло от бессильной ярости, заставлявшей содрогаться маленькое истощённое тело. В заточении я провела несколько долгих часов, складывавшихся в вечность. Я замирала при мысли, что, возможно, мне придётся провести весь остаток жизни в неволе, лишённой выбора жить или умереть. От страшного осознания горло сжимало ледяными клещами отчаяния, и я не могла дышать. Однако судьба распорядилась иначе.

Я встрепенулась, расслышав крики и звуки сражения. Кем бы ни оказался противник воинов Одина, мне он становился другом. Я хотела подбежать к дверям, чтобы узнать, что происходит, но жёсткие слуги сомкнулись вокруг меня, заламывая руки; сопровождавшие их стражники обнажили мечи. Некоторое время я с замиранием сердца прислушивалась к шуму снаружи, стараясь понять, что же происходит. Не передать словами моего удивления, когда двери с силой распахнулись, сбив с ног зазевавшегося стражника, и в покои ворвался Хакан во главе отряда воинов золотого чертога. Ведь в своих мыслях я похоронила раненного слугу вместе с повелителем и сыновьями.

— Госпожа, наконец-то я нашёл Вас! — воскликнул мужчина в страшном возбуждении, заставляя нечто давно забытое всколыхнуться в груди, хотя казалось, после случившегося во мне не осталось никаких эмоций — всё выгорело, рассыпалось пеплом. Я не помнила, чтобы хоть раз видела строгого и сдержанного Хакана в таком волнении. Некоторое время я томилась неизвестностью: стражник не сумел продолжить, поскольку вынужден был отражать нападение воинов отца ратей. Бессознательным движением вжав голову в плечи, я следила за исходом ожесточённой схватки. Наконец, вражеские стражники оказались схвачены, хотя преданные слуги, державшие меня за локти, не разомкнули круг даже перед лицом опасности.

— К чему это, Хакан? — склонив голову и не думая сопротивляться своим захватчикам, подавленным голосом произнесла я. — Какое теперь всё это имеет значение?.. — меня охватило страшное безразличие. И хотя я меньше всего хотела провести остаток дней во власти ненавистного верховного бога и его подчинённых, бороться мне было не за что. Жизнь потеряла смысл. Лучшее, что мог сделать Хакан для меня, так это позволить уйти — без сожалений и