Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

class="p1">— Ты… — вымолвил Локи и замер, раскрыв тонкие губы. Казалось, он ошарашен, даже глаза больше не горели так грозно, как в первые мгновения. — Я тебя помню… — прошептал, делая ко мне шаг. Сердце стучало с такой силой, что казалось, разорвёт грудь, и вопреки всему я не отступила, приподняла подбородок, не сводя с него ищущего взгляда. Столько лет, столько горя, но надежда всё это время жила в моём сердце, несмотря ни на что. Надежда увидеть его, взглянуть в глаза, как прежде живые и любящие, назвать по имени. Я пронесла её через всю свою жизнь, через минуты отчаяния, в которых не оставалось места надежде. Я не сломалась. И вот он, передо мной, такой же красивый и сильный, как в дни нашей молодости. А я… — Сигюн, — жаркие руки коснулись моего лица, заставляя сердце остановиться. Задыхаясь от невыразимой любви и нежности, я шагнула к нему, вся подалась к любимому мужчине, умоляя жизнь, чтобы эта минута не кончалась. — Что они сделали с тобой, моя госпожа… Что они сделали с нами…

Столько горечи и гнева слышалось в дрожащем голосе, что я не сумела ответить, не сумела улыбнуться ему. Ощущая, как глаза блестят и увлажняются, я обняла щёки мужа ладонями, покачала головой и едва ощутимо приникла к губам. Я выстрадала своё. Что бы ни случилось, они от меня ничего не оставили. Сколько долгих дней я представляла себе этот момент, нашу встречу… Короткий миг свидания, ибо знала, что предназначение снова заберёт его у меня. Сколько мыслей, слов, фраз обдумала в своей голове, чтобы убедить Локи не уходить, остаться… Начать сначала, возродить нашу любовь, держась за руки, уйти в новый мир, даже если это будет значить выжечь старый дотла. А теперь… Я касалась волевого лица и смотрела в любимые карие глаза, горящие отсветами далёкого пламени, и понимала, что это невозможно. Они погубили нас. Тех юных, беззаботных нас, которые могли бы всё начать сначала…

— Я… так… люблю тебя, Локи, — захлебнувшись слезами, я бросилась в желанные объятия, прижалась к горящей груди, как и в прежние времена. — Я так ждала… Ни ложь, ни наговоры, ни тяжкие испытания не смогли убить любовь во мне. Боги, я так долго ждала… — голос дрожал и пропадал, прерываемый всхлипами. Неверными руками пламенный ас гладил меня по волосам и спине не в силах произнести ни слова в ответ. — И вот… Ты здесь. Но меня больше нет…

— Я буду любить тебя всегда, — мягким жестом отстранив меня за плечи и взглянув в заплаканные глаза, произнёс он одними губами. Я чувствовала, что его руки и голос дрожат так же, как мои собственные. Я глядела во внимательные тёмные глаза и думала, что никогда не видела их такими искренними и сожалеющими. — Но ты знаешь, я не могу остаться. Разве могу я забыть? Разве могу не отомстить за сыновей, которых вероломные предатели отняли у нас? Нет. Я встану во главе войска Сурта и пролью всю кровь асов и ванов, какую только сумею пролить. А когда мои руки станут не в состоянии держать меч, я обращу оставшихся в пепел. Я уничтожу этот мир до основания, Сигюн. Для того я был рождён.

— Прощай, мой любимый ас, — почти не видя ожесточившегося лица мужа за пеленой слёз, прошептала я, делая то ли вдох, то ли всхлип, улыбаясь ему сквозь боль. — Пусть будет острым твой меч. Отомстив за сыновей, отомсти и за меня. За нас… За все те счастливые годы, которых они нас лишили, — Локи крепко поцеловал меня. Ощущения притупились, страдания выжгли лучшие чувства, что были во мне. Земля больше не уходила из-под ног, но его губы вгоняли меня в непередаваемый трепет нежности. Я вспомнила тот горький последний поцелуй, когда умоляла супруга не покидать золотого чертога. Как же я была наивна и глупа. И с какой жестокостью провидение заставило меня пережить разрывающее сердце прощание во второй раз.

— Прощай, моя лунноликая госпожа, — бог огня улыбнулся — мягко, любяще, без малейшей доли насмешки — и отправился навстречу своей судьбе. По пути встряхнул руки, и их опять охватило яркое пламя, через мгновение овладевшее всем телом. Локи уходил, а я провожала его восторженным взглядом и не могла налюбоваться. Когда последний отблеск огня скрылся во мраке, всё моё тело вновь сковал леденящий холод. Я осталась одна, плача и смеясь, не замечая, как пар вырывается изо рта и бледнеют кончики пальцев. Маленькая сломленная забытая богиня посреди тёмного каменного грота. Преданная богиня открытого сердца.

* * *

Когда я выбралась на поверхность, известного мне мира больше не существовало. Гористые и лесистые склоны покрыли снега и льды. Прозрачно-голубые небеса заволокла тьма, и ни единого луча света от звезды, луны или солнца не пробивалось сквозь тяжёлую хмурую завесу чёрных туч. Земля погрузилась во мрак, и только далёкие всполохи огня да пугающие отражения на заснеженной обледенелой земле позволяли различать хоть что-то. Вокруг осталось три цвета: чёрный — цвет каменных обломков, мёртвой почвы и давящего свода над головой; белый — цвет снега и льда, подмявших под себя всё живое; и красный — цвет огня и крови, пропитавшей погибающий мир. После гнетущей тишины пещеры звуки обрушились на меня, смутили и оглушили: из-под земли раздавался зловещий яростный лай, должно быть, принадлежавший страшному псу Гарму, слышались крики, и стоны, и топот копыт, и ржание лошадей, и звон мечей, и грохот обрушивающихся скал, и жалобный скрип корней и кроны Иггдрасиля. Зажав уши руками, я упала на колени.

Я не знала, что мне делать, куда идти. Я была одна в огромном незнакомом мире, ставшим чуждым и ещё более опасным, чем в дни моей юности. Но я осталась жива, а потому, свыкнувшись с происходящим, поднялась на ноги и двинулась на звук сражения, дрожа от холода, не чувствуя рук. Долгое время я брела по колено в снегу, не замёрзнув насмерть лишь благодаря своему божественному происхождению; возможно, прошёл не один день. На пути мне попадались трупы и сожжённые поселения. Кричала, в муках умирая, какая-то молодая знатная женщина. Я не помнила себя всё это время. Сердце замёрзло, остановилось, и я не испытывала никаких человеческих чувств: ни жалости, ни сострадания. Как-то раз мне встретились несколько конных всадников, может быть, людей. Один из них толкнул меня боком жеребца, и я упала грудью в снег.

В чувство меня привёл жуткий скрежет, точно разверзлась земля, и оглушительный протяжный вой, которому вторил яростный лай, уже мне