Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Беседуя с мудрыми бабками, никанец изучал местные травы, которые боролись с заражением. Действенность их была приметна, но увы, крохотна. Неожиданное воздействие оказала аквавита или оковидка. Водка, иначе говоря. Едучей жидкостью можно было протирать раны или загрязненные вещи. В отличие от травяных отваров, она не помогала при питье. Но здесь её именно пили. И не для лечения.

…Большая работа впереди. Что же такое «микробы», как они убивают кровь, что есть в травах и водке? У хун Бяо не было уверенности, что он успеет найти ответы на все вопросы. Но в лечебнице уже были люди, которые перенимали опыт Олёши и пытались во всём разобраться вместе с ним. Возможно, ответы найдут они, и люди перестанут умирать от горячки.

Хун Бяо перевернул «ляшский» листок. С изнанки тоже было написано, но слегка наискось. Строчки выглядели совсем беглыми, даже написание их стало странным. Словно, Сашко что-то вспомнил и наспех записал.

«Монархия эта чертова сильна только тогда, когда преемственность соблюдается, — пояснял Большак приятелю из своего далека. — Когда властитель внезапно не умирает, когда наследник уже большой… да и вообще нет вопросов, кто же будет наследником. Тогда даже бесталанный царь в рамках отлаженной системы будет сносно править. А уж талантливый! У России еще недавно всё шло очень плохо. Система поломалась после Фёдора Ивановича, потом вообще развалилась после Фёдора Борисовича (Годунова, то бишь). Если болезненный Фёдор Алексеевич умрет бездетным — снова заваруха начнется. От того мне и казалось таким важным спасти царя. Чтобы система не дала новый сбой. Думаю, Олеша справится. Если уж он меня с того света вытащил!..»

Здесь Хун Бяо каждый раз прерывал чтение. Замирал. Делал пару глубоких вдохов — и двигался дальше по суматошным строчкам.

«…И тогда преемственность сохранится. Хорошо б, если с первым браком, но можно и со вторым. Фёдору-то всего 16 лет! Очень я этой мыслью увлёкся, еще дома. И совсем забыл о другом. О Петре. Сильный, волевой, крепкий парень. Энергия через край, страстей — полная душа».

И снова лекарь прервал чтение. Давненько он не перечитывал этот отрывок! А зря. Про царёва младшего братца Петра он, конечно, знал. Петрушка происходил от другой жены старого правителя — от Натальи Нарышкиной. И вся родня Фёдора из огромного клана Милославских эту выскочку терпеть не могла! Милославские и Нарышкины каждодневно вели яростную тихую войну меж собой.

И последние её явно проигрывали — ведь на троне сидел сын покойной Марии Милославской. Только сильная воля Фёдора и сдерживала братьёв да дядьёв его матери. Он особой любви к младшенькому не испытывал, но и честь соблюдал.

Нарышкины давно уже осели в загородном имении в Преображенском; в Кремле, а уж тем более на Верхе бывали редко. Царевич Пётр со своей младшей сестренкой тоже обретался в деревне. Как язвили в палатах царских — «дичал».

Хун Бяо несколько раз виделся с Петрушкой, ибо всё же был он лекарем царской семьи — а царевич с царевной к таковым относились. И в этой грамотке Сашко всё верно прописал: Пётр оправдывал свое каменное имя, был силён, крепок не по годам, упорен (если не сказать, упёрт). А уж страстей в ём бурлило! Всё верно Сашко прописал.

Но это сейчас, в 16 лет! А, когда Дурной на Москве жил, Петрушке-то годов пять от силы было! Как он это в нем всё углядел? Тем более, что и не видал чернорусский Большак маленького царевича.

Раньше Хун Бяо как-то не примечал этого, но вот свежие воспоминания от встречи с Петром и Натальей наложились на прочитанное — и слова Дурнова поразили своей точностью!

«…Весьма полезный человек Пётр для неспокойных времен, — продолжал писать Сашко. — А для спокойных? Совсем я об этом не подумал. Вот выживет Фёдор Алексеевич и продолжит династию. А что же тогда с Петром будет? Такой талант! Неужели он зачахнет в тени Фёдора и его наследников? Или нет? Но, если нет — то ещё хуже! С Петровыми силой и энергией он ведь… он ведь способен и переломить текущий ход вещей. Пётр сам может стать источником новой смуты».

И всё. Текст обрывался. Даже злополучной точки, которые Сашко любил тыкать в конце каждой мысли, не было. Хун Бяо в надежде переворошил всю остальную стопку — может, Дурной где-то продолжил оборванную мысль? Но он уже заранее знал, что ничего не найдёт — слишком хороший даос изучил эти записи.

Он снова повертел в руках «ляшский» лист.

— Но почему я раньше не обращал на это внимание? — вслух и на русском, но тихим шепотом спросил он у себя… и сразу же ответил. — Да потому что кто всерьёз подумает о таких угрозах про маленького мальчика Петрушку.

«А вот зимой я видел уже мужчину Петра — и теперь слова Сашка… пугают».

С новой ясностью Хун Бяо понял, почему важно было прятать эти записи. На миг даже захотелось их сжечь. Хотя бы, вот этот — «ляшский» — лист. В чужих руках он юного Петра убьёт…

«Как же Дурной уже тогда это всё промыслил? — в очередной раз изумился Олеша. — И только ли это?».

Он ещё раз перечёл лист. О царице Агафье и выгодах дружбы с Речью. О болезни и о продолжении династии. Про старые смуты и новую…

«Сашко знал о многих болезнях молодого царя, — галопом понеслись мысли в его голове. — Знал. Для того и меня потащил с собой в Москву. Ему очень важно было спасти Фёдора. Я-то думал: для того, чтобы втереться к тому в доверие. А, если не токма ради этого? Сын Черной Реки ведь был вещуном. Он грядущее прозревал — многие о том болтали. Вдруг он знал о том, что Фёдор помрёт молодым?».

Лекарь снова впился в лист. Глаза его горели. Вот оно! Смута! Фёдор умрёт, не оставив наследника. Ведь царевич Илья тоже умрёт, потому что и царица умрёт от горячки…

— Умерла бы, — поправил сам себя Олёша.

Все они умерли бы, повергая Россию в новую смуту.

— И в оной смуте победит он — «сильный, волевой, крепкий». Да, Сашко… ты всё ещё не перестаёшь меня удивлять, — улыбнулся окольничий-куропалат без малейшей радости на сердце.

Он так и написал: весьма полезный человек для неспокойных времен. Значит, как раз в том — несбывшемся — грядущем Петрушка вывел царство из Смуты. А нынче, получается, он Россию в неё ввергнет?

Хун