Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

Теперь, после глотка волшебного эликсира, приготовленного руками старого лиса, Марк чувствовал себя хорошо. Он бодро шагал по улице принцессы Оливии, глядя по сторонам и вперёд, чтоб не пропустить столь часто проходящий здесь патруль городской стражи. Быстро миновав Королевскую улицу, он двинулся дальше. Дворец его деда, как и его дом, задним фасадом выходил на улицу принцессы Оливии. Дойдя до него, Марк осмотрелся, а потом взглянул туда, где стоял ещё один такой же дом, принадлежавший графу Клермону. Ему хотелось окончательно убедиться в том, что его семье ничего не угрожает, и успокоить Мадлен, но он всё же решил не искушать судьбу. Какое-то время он стоял в переулке, наблюдая за домом маркиза де Лианкура, хотя понимал, что граф де Полиньяк вряд ли и там решился бы оставить своих людей.

Наконец, не заметив ничего тревожного, Марк пересёк улицу и подошёл к боковой двери, которая вела в кухню. Отперев её отмычкой, он вошёл и снова запер, потом направился мимо столов и больших котлов туда, где виднелся арочный проём двери. Миновав хозяйственную часть дома, он оказался в уже знакомых ему комнатах и залах. Он шёл по гулкой анфиладе, прислушиваясь к собственным шагам. Ему вдруг показалось, что этот просторный красивый дом умер вслед за своим хозяином, и ему стало грустно.

Он поднялся по боковой лестнице и вскоре подошёл к высокой резной двери спальни маркиза. Отворив её, он тихонько вошёл и замер, почувствовав, как сжимается от горя его сердце. По обеим сторонам широкой кровати стояли кованые шандалы с горящими свечами, и их свет падал на неподвижную фигуру, лежавшую на постели. Марк подошёл ближе и снял маску, вглядываясь в неподвижное бледное лицо своего деда.

Сама мысль о том, чтоб осматривать тело, показалась ему в этот момент кощунственной, и он опустился рядом с кроватью на колени. Он смотрел на деда, и вдруг почувствовал, как по его лицу полились слёзы.

— Вы слишком рано оставили меня, ваше сиятельство, — наконец произнёс он, глядя на орлиный профиль маркиза. — Вы так много дали мне и так много обещали, что теперь, так внезапно потеряв вас, я нахожусь в смятении и отчаянии. Столько лет прожив сиротой, я обрёл в вас родную душу. Вы искренне любили и поддерживали меня, и хоть я порой выражал по этому поводу недовольство, я всё равно был благодарен вам за это. Вы знали мой нрав. Я слишком своеволен и самостоятелен. Ваша опека казалась мне излишней, а, может, я просто не привык к тому, что кто-то так ревностно заботится обо мне. Это меня смущало, но я всё равно был счастлив. Я не говорил вам, как бесконечно благодарен вам за вашу любовь, которая вовсе не была запоздалой, как вы считали, потому что любовь не бывает запоздалой. И мальчику, и мужчине нужен кто-то, кто будет заботиться о нём, поможет советом и утешит в минуту тревоги. Мне всё ещё нужна ваша поддержка и ваша мудрость. И я сожалею, что теряю вас, едва обретя. Я даже не успел сказать вам, как вы мне дороги, я ни разу не осмелился назвать вас дедом. Теперь уж поздно. Но хотя бы простите меня напоследок за то, что я не сумел уберечь вас от убийцы, и теперь всё, что я могу сделать, это найти и покарать его. Я клянусь вам, что сделаю это.

Он опустил голову на край постели, чувствуя, как слёзы ручьями льются из его глаз, и не в силах сдержать их. Какое-то время он стоял так, предаваясь своей скорби, но вдруг странный звук заставил его насторожиться. Кто-то явственно всхлипнул рядом, и следом на его затылок легла чья-то рука. Он поднял голову и увидел, что маркиз де Лианкур смотрит на него и гладит по голове, как ребёнка.

— Этот так трогательно, Марк! — снова всхлипнул маркиз. — Стоило умереть, чтоб, наконец, услышать это от тебя.

— Ваше сиятельство! — воскликнул Марк, схватив его руку. — Вы живы?

— Слава богам, они пока не торопятся призвать меня к себе. Наверно им не слишком нужен такой старый и нудный ворчун.

— Вы вовсе не нудный и не ворчун, — запротестовал Марк, смеясь сквозь слёзы, и прижал руку деда к своим губам. — Вы не представляете, как я рад, что вы живы!

— Ещё бы! Ты можешь заниматься всякой ерундой в своей тайной полиции, пока я тащу на себе бремя заботы о твоём наследстве, — проворчал старик. — Помоги мне сесть, Марк.

Тот поспешно встал и приподнял его, подсунув ему под спину подушки.

— Но как? — спросил он, присев на край кровати. — О вашей смерти мне сообщил король!

— Я сам отправил к нему Теодора с этой вестью. Меня пытались убить, Марк, и нет никакой уверенности, что не попытаются довести это дело до конца. Моя армия осталась в Лианкуре, а здесь лишь кучка слуг. Я решил, что мне будет спокойнее, если они сочтут, что я мёртв.

— Значит, Теодор знает, что вы живы? — обиженно фыркнул Марк. — «Отныне, мой граф, я служу вам и только вам!»

Маркиз рассмеялся.

— Это его маленькая месть за то, что ты вечно подпускаешь ему шпильки. Вы таким образом компенсируете те мальчишеские потасовки, которые не могли устраивать в детстве. Я нахожу это забавным.

— Он поплатится за это!

— Не сомневаюсь. А потом он снова подстроит какую-то мелкую шутку, которая повеселит его, но взбесит тебя. Так будет, пока ты не станешь маркизом.

— Я готов терпеть это как можно дольше, — Марк сжал ладонями руку деда. — Но кто же напал на вас там? Вы видели этого человека?

— Конечно! Какой-то лакей сказал, что ты просишь меня о беседе один на один в отдалённой гостиной. Я посмотрел на тебя, ты взглянул на меня, и я решил, что это знак. Я пошёл за этим мошенником, а там на меня набросился тот негодяй. Он выхватил мой кинжал и попытался ударить в сердце, но я успел схватить его за руку, сжимавшую рукоятку, и повернулся, уходя от удара. Увы, он всё-таки ранил меня и убежал. Я постарался удержаться в сознании и увидел тебя, ты подошёл и… всё в тумане. Очнулся здесь, рядом со мной хлопотал Фабрициус. Я знал его ещё юным учеником военного хирурга и, когда он сказал мне, что моей жизни больше ничто не угрожает, просил его сохранить это в тайне. Он согласился, а я отправил Теодора к королю с печальной