"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

горизонтальный замах, снесший голову ближайшему. Пятый. Черная струя брызнула в воздух. Последний рванулся на меня, выставив когтистые руки вперед. Я встретил его ударом меча в грудь, но он был крупнее, тяжелее. Навалился, толкая меня к самому краю разлома. Зловонное дыхание обдало лицо. Из его глотки вырвалось булькающее шипение. Я уперся, чувствуя, как скользят сапоги по краю черной бездны. Холодок Нави веял в спину. Нет уж, сволочь!

Я рванулся вбок, используя его инерцию. Он провалился вперед. Я всадил меч ему в спину, по самую рукоять, и навалился всем телом. Он рухнул на колени, затем лицом в грязь. Я выдернул меч, пнул бездыханное тело. Оно съехало к краю разлома. Шестой.

Двор был пуст. Тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и слабым, мерзким пульсом самого разлома. Но это был только двор. Меня ждал дом. Большой, почерневший, с зияющими окнами-глазницами особняк. Западня? Или нет?

«Пять, десять, пятнадцать…», — мысль была туманной. Я уже перестал считать. В склепе — сколько? Шесть? Семь? Может, все десять. Во дворе — шесть. Плюс те, что остались снаружи склепа за камнями… Какая разница? Их нужно было кончать. Всех.

Я вошел в дом через разбитое витражное окно столовой. Осколки стекла хрустнули под сапогами. Внутри царил полумрак и разруха. Запах пыли, гари и… старой крови. Много крови. Я двигался медленно, неслышно, как призрак. Слух напряжен до предела. Зрение выхватывало каждую тень, каждое движение.

Они были везде.

Один — в бальном зале, тупо бродящий среди опрокинутых стульев, задевая гнилыми пальцами струны какого-то музыкального инструмента, что отзывался резким, фальшивым звуком. Я подкрался сзади. Удар в шею. Беззвучное падение на ковер, залитый кровью. Семь.

Двое — на лестнице. Сидели на ступенях, словно усталые путники. Один что-то жевал — похоже, обрывок гобелена. Другой тупо смотрел в стену. Я поднялся по стене, цепляясь за грубую лепнину, миновав ступени. Два быстрых удара сверху вниз, как молотком, прямо в макушки. Глухой стук. Два тела сползли вниз. Восемь. Девять.

Трое — в помещении с книгами. Видать, граф был очень богатым, раз мог себе позволить столько купить. Мертвяки копошились у полок, то и дело роняя книги. Один держал фолиант и листал его костлявыми пальцами. Идиоты. Вошел, не скрываясь. Они обернулись. Бросил тяжелую медную чернильницу в лицо ближайшему. Он отвлекся. Пока остальные ошеломленно смотрели на него, я был уже рядом. Горизонтальный удар — одна голова слетела. Разворот, укол в глазницу второму. Повернуть лезвие. Десять. Одиннадцать. Тот, с чернильницей в горле, дергался на полу. Добил, одним ударом отрубив гнилую башку. Двенадцать.

Чердак. Еще трое. Забились в угол, под стрехой. Спят? Или просто ждут? Неважно. Узкое пространство. Меч был неудобен. Я вытащил тяжелый кинжал из-за пояса. Ближний бой. Молчаливый, страшный, в пыльной темноте. Удары в шею, в основание черепа, в спину. Топот ног по доскам, хрипы, чавканье стали, входящей в гнилую плоть. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.

Подвал. Пугающий темнотой. Сырость, запах тлена и ощущение, что сама Навь дышит тебе в спину. Здесь таились еще четверо. И источник еще одной воняющей лужи на полу — видимо, разлагались давно. Они были медленнее, слабее. Но страх здесь был гуще.

Я спускался медленно, шаг за шагом, меч наготове. Они подняли головы. Зашипели. Я не дал им сгруппироваться. Ринулся в атаку, рубя, коля, отбрасывая их друг от друга. Удар. Шестнадцать. Еще удар. Семнадцатый. Один уцепился за ногу. Я всадил кинжал ему в глазницу, вывернул. Восемнадцать. Последний попытался бежать вглубь подвала, в кромешную тьму. Я метнул кинжал. Попал в спину. Он рухнул. Девятнадцатый? Двадцатый? А тех, что были у склепа, считать? Черт знает. Хватит.

Я стоял посреди подвала, опираясь на меч. Дышал так, что легкие рвались. Руки тряслись, я даже боялся уронить оружие. Весь был в липкой черной и бурой жиже, заляпанный ею с головы до ног. Каждая рана, каждый синяк кричал от боли. Голова гудела. Тошнило от вони и усталости.

«Высшей нежити… нет… — пронеслось облегчением в сознании. — Слава всем живущим… не справился бы…»

Я поднялся наверх. Шаг за шагом, держась за стены. Проверил еще раз. Каждую комнату, которую мог. Бальную залу. Библиотеку. Кухню с развороченными котлами. Детские комнаты с разбитыми игрушками… Там было особенно тяжело. Пусто. Мертво. Только следы недавнего ужаса. И тишина. Гнетущая, полная тишина.

Наконец я вышел на крыльцо. Утро было в разгаре, но солнце затянуло пеленой серых туч. Поместье лежало передо мной. Мертвое. Очищенное. От нежити, но не от смерти. Не от горя. Не от той черной язвы разлома у восточного крыла. Она пульсировала слабо, едва заметно, но жила.

Руки не держали меч. Я воткнул его в землю рядом, как костыль. Оглянулся на особняк. Мрачный, разбитый, но теперь… пустой. Никто больше не шевелился за его окнами. Никто из него не выйдет, чтобы схватить девочек.

Я побрел к стене. Ноги еле волочились. Каждый шаг давался только усилием воли. Как перебрался через забор, сам не знаю. Лес встретил меня запахом хвои и влажной земли. Чистым. Живым. Здесь я шел, уже не скрываясь. Осторожность кончилась. И силы кончались.

— Мстислав!

Они выскочили из-за дуба. Вероника — с облегчением на грязном лице. И где только успела испачкаться? Лишка — с глазами, полными слез и надежды. Она бросилась вперед, но остановилась в шаге, увидев меня. Весь в черной жиже, в крови (своей и не своей), с лицом, застывшим в маске усталости и пустоты после множества убийств.

— Все… — выдавил я хрипло. Голос не слушался. — Двор… дом… чисто. Никого. Пока.

Вероника подошла ближе. Ее взгляд скользнул по мне, по воткнутому в землю мечу, по направлению к мертвому поместью.

— Сколько? — спросила она тихо.

Я только покачал головой. Слишком много. Слишком, чтобы считать. Слишком, чтобы помнить.

— Разрыв… — сказал я вместо ответа. — Жив. Надо… думать. Но… позже.

Я выдернул меч из земли. Рука дрожала. Лишка осторожно протянула мне свой камушек-оберег. Он был теплым и спокойным. Никакой дрожи.

— Он не дрожит, — прошептала она. — Значит… тихо.

Я кивнул. Взял камушек. Тепло легкой волны пробежало по изможденной руке. Маленькая частичка жизни в этом царстве смерти.

— Идемте, — сказала Вероника твердо, подхватывая мою руку и кладя ее себе на плечо, будто я старик. — Внутрь. Помоешься, отдохнешь. А потом… потом мы вместе разберемся с этой язвой.

Я позволил ей вести себя. Шаг за шагом, через знакомую дверь, прочь от смерти. Впереди было поместье Темирязьевых. Мертвое. Очищенное. Но не побежденное. Пока пульсировал разлом, ничего не