Дуэльный сезон - Александр Зимовец

Быстрицкий только развел руками. Он бросил полный отчаяния взгляд на Дашу. Та в ответ пожала плечами. Дескать: все так и есть, вы сами встали на ту сторону.

— Ну хорошо, — сказал поэт. — Против моих пистолетов вы не возражаете?

— Нет-нет. — Отец помотал головой. — Но тогда выбор пистолета за моей дочерью, сами понимаете.

— Разумеется. — Поэт кивнул. — В таком случае давайте заряжать. Единственное только, я бы очень просил вас подойти к вопросу примирения без формальностей. Вы должны предпринять усилия для того, чтобы они отказались от дуэли. В конце концов, речь идет о вашей дочери, и я полагаю…

— Моя дочь отлично знает свой долг, — отрезал Булавин-старший. — И еще лучше знает, что такое честь девицы, честь офицера и честь дворянского рода. Вы неглупый человек и должны понимать, что в подобной ситуации даже говорить о примирении несколько кощунственно. Подобные конфликты разрешаются судом Всевышнего.

— В случившемся нет прямой вины штаб-ротмистра Стужева, — ответил Быстрицкий со вздохом. — Это было просто вздорное поведение взбалмошной особы, которая почти что случайно оказалась сопровождаема им, так что здесь тяжесть оскорбления может быть смело понижена на одну степень. А при оскорблении второй степени допускается примирение.

— Вы так говорите, как будто это единственное оскорбление, которое он нанес моей дочери! Вы, может быть, не знаете, конечно…

— Я знаю… — В голосе Быстрицкого прозвучала неподдельная мука.

— Ах, еще и вы знаете! И эта потаскуха Рымина знает! А кто еще знает, может быть, уже весь Маринбург? И вы всерьез предлагаете обойтись без дуэли в такой ситуации? За кого же вы принимаете меня и мою дочь?

Быстрицкий ничего не ответил, но отвернулся.

— Вот видите, молодой человек, — продолжал горячиться отец. — И потом, он ведь даже не принес извинений. Хотя я настаиваю, что в подобной ситуации даже извинениями отделаться нельзя, но он их не принес, и…

— Он их принесет, — сказал Быстрицкий. — Если вы пообещаете мне ваше содействие, то я со своей стороны даю слово чести, что я заставлю его…

— Никаких! — Отец всплеснул руками. — Ни за что! Никаких извинений, тут извинениями не обойтись, это честь рода!

— Если вас так волнует честь рода, — проговорил Быстрицкий с раздражением, — то отчего же за нее деретесь не вы, а ваша дочь?!

— Молчать! — Лицо отца побагровело. — Молчите, иначе мы с вами будем драться завтра же! Или сегодня! Слава Заступникам, Дуэльный сезон еще не окончен, так что я найду управу на всякого… Моя дочь — офицер, и если она нашла нужным вступиться за честь рода… Кроме того, я только вчера вечером приехал, я еще ничего не знал, когда она его вызвала.

— Извините… — Быстрицкий поморщился. — Я сказал сгоряча. Я вижу, вы уже закончили с зарядом. Пойдемте, пусть она выберет пистолет, и можно начинать.

Даша сделала вид, что не слышала их перепалки. Она с равнодушным видом выбрала наугад один из пистолетов и направилась к своей позиции. Стужев получил оставшийся пистолет, и пару минут спустя все было готово для того, чтобы начинать.

Отец достал часы и одновременно сделал едва заметный жест, от которого ладанка на груди Даши слегка потеплела.

Затем он подал сигнал, чтобы сходились.

Даша сделала шаг вперед. Хрустнул под ногой подтаявший наст. Она не поднимала пистолет и внимательно смотрела на Стужева. Тот тоже сделал шаг, другой. Он не смотрел в ее сторону, и это было очевидной ошибкой. Так нельзя делать на поединке, ты всегда должен контролировать действия соперника.

Но Стужев игнорировал этот непреложный закон. Его рука с пистолетом была расслаблена, словно он готов в любой момент выронить оружие.

Он шел ей навстречу, будто на автомате. Словно разом из него высосали всю жизнь, и он уже распрощался с ней. Словно шло только его мертвое тело, простреленное навылет.

Еще шаг, еще.

«Он ждет, когда я сделаю первый выстрел, — пронеслось в голове у Даши. — Ждет, чтобы выстрелить в воздух. Или умереть».

И это именно то, чего ни в коем случае не следует делать, если ты не самоубийца, или не веришь безоговорочно в то, что противник не станет в тебя стрелять.

Но не думает же он… После всего, что случилось, не думает же он, что она не будет стрелять… Это было бы запредельное самомнение, немыслимое даже для Кирилла Стужева.

Или же… он просто не может выстрелить в нее?

Едва она подумала об этом, как в ее голове сама собой возникла мысль: она тоже стрелять не будет. Не выстрелит — и все. Дуэль признают несостоявшейся.

А как же отец… Как остальные люди… Рымина, если только они еще хоть раз встретятся… Как можно это допустить?

Но самое главное — это отец.

Еще шаг. Осталось два шага до барьера.

Она бросила на отца взгляд. Он стоял сосредоточенный, похожий на полководца, что с вершины холма следит за ходом сражения. Пару раз он взглянул на часы, и Даша увидела, как ладанка на ее груди испустила яркий сноп зеленых искр.

Искры заплясали в воздухе, окутали ее коконом, а затем сжались в плотный вихрь, протянувшийся от ладанки к голове отца. Даша заметила, как его пальцы задрожали, а губы зашептали слова, которые невозможно было расслышать.

Что происходит? Что он делает? Он же видит, что Стужев не намерен стрелять. Раз так, защитные чары не должны сработать. Разве нет?

Последний шаг. Даша подошла к барьеру, все еще держа пистолет опущенным. Точно так же стоял и Стужев, все еще не глядя в ее сторону. Это была очень странная дуэль, Даша никогда не читала ни о чем подобном.

По кодексу отцу следовало подождать еще минуту и объявить, что дуэль не состоялась. Он напряженно уставился на часы. Его пальцы дрожали.

Он поднял взгляд и посмотрел в глаза Даше. А затем кивнул и сжал кулак, закрыв глаза.

Поток зеленых искр от ее груди устремился к голове Стужева. Тот вздрогнул, поморщился, его пальцы задрожали. Он рефлекторно дернул рукой, это можно было принять за то, что он начал поднимать оружие.

Но поднимал он его как-то странно, держа пистолет на отлете и явно не целясь в нее.

И тут до Даши дошло: еще пара мгновений и Стужев поднесет пистолет к своей голове.

Она вскрикнула. А затем призвала на помощь все то, чему ее учил Фабини.

Время замедлилось. Мир вокруг двигался, словно в патоке. Две черные галки на противоположной стороне поляны