Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

Проблема была в том, что я чувствовал себя в ней как актёр в чужом костюме перед премьерой спектакля, к которому не успел выучить текст.

— Сеня, — Рита подошла и помогла поправить платок, её пальцы привычно скользнули по ткани, укладывая складки. — Твоё слово сегодня весит больше, чем твоя сила. Они все слышали историю о человеке, который договорился с Австралийцем и спас наследника Мурада. Легенды в этих краях распространяются быстрее песчаных бурь, и ты можешь использовать это.

— А если они узнают, что этот легендарный человек совершенно не владеет магией?

— Тогда ты им напомнишь, что раньше ты справлялся и без неё.

Она поцеловала меня, быстро и по-деловому, как целуют перед важным сражением, и отступила на шаг.

— Пора.

Лагерь гудел как растревоженный улей, и этот гул сопровождал нас всю дорогу до шатра Совета.

Мы шли через палаточный город, мимо костров и коновязей, мимо воинов в разноцветных одеждах разных кланов, и я чувствовал на себе десятки взглядов. Одни смотрели с уважением, узнавая северянина из легенд, другие с подозрением косились на чужака, третьи просто разглядывали с тем откровенным любопытством, с каким разглядывают диковинного зверя в передвижном зверинце.

Шёпот преследовал нас как назойливая муха, и обрывки фраз долетали до моих ушей вопреки желанию их не слышать.

— … северянин… тот самый… говорят, потерял дар после ритуала…

Я делал вид, что ничего не замечаю, хотя каждое слово царапало где-то внутри, в том месте, где раньше жила моя магия.

Филя шёл рядом, и хотя он бодрился напоказ, отпуская привычные шуточки про жару и верблюдов, я видел напряжение в его плечах и то, как он постоянно оглядывается по сторонам. После плена у Фахима мой рыжий друг изменился, стал внимательнее к деталям и меньше шутил впустую, словно понял наконец, что мир не такой весёлый, каким казался из окна академического общежития.

Серый двигался чуть позади, и его Покров Ящера едва заметно мерцал под кожей, не активированный, но готовый вспыхнуть в любую секунду. Хороший телохранитель никогда не расслабляется, даже среди союзников, а Серый был лучшим телохранителем, какого я мог пожелать.

На полпути к шатру мы столкнулись с делегацией клана Золотых Копыт.

Зара шла впереди в траурных одеждах, которые странным образом подчёркивали её красоту вместо того, чтобы скрывать её. Идеальная осанка, высоко поднятая голова, лицо как маска из белого фарфора. Рядом с ней шагали четверо воинов, чьи ауры Покрова Антилопы слегка золотились в утреннем свете.

Наши взгляды встретились, и она кивнула мне с той вежливой холодностью, с какой кивают случайному знакомому на светском приёме. Ни тени вчерашних эмоций, ни намёка на тот разговор у Храма, когда она предлагала мне свою руку и своё сердце. Словно я был просто одним из многих людей, которых она видела сегодня, не более значимым, чем слуга, подающий воду.

И это было неправильно.

Женщина, которой отказали, не становится такой спокойной за одну ночь. Особенно женщина с характером Зары, с её гордостью и страстностью. Она должна была злиться, или обижаться, или хотя бы демонстрировать то ледяное презрение, на которое способны только по-настоящему задетые люди. Любая реакция была бы нормальной и понятной.

Но эта пустота в глазах пугала меня больше, чем открытая враждебность.

— Что думаешь? — тихо спросила Рита, когда делегация прошла мимо и скрылась за поворотом между шатрами.

— Что-то не так с ней. Она словно…

— Другой человек, — закончила Рита мою мысль, и мы обменялись долгими взглядами, в которых читалось одинаковое беспокойство.

Шатёр Совета поражал размерами, и когда я вошёл внутрь, то невольно задержал дыхание.

Это было сооружение, способное вместить сотню человек, с высоким куполом, подпираемым резными деревянными столбами, и тяжёлыми занавесями из плотной ткани, отсекающими дневной свет. Вместо солнца здесь горели магические светильники, десятки маленьких огоньков, парящих под потолком и создающих ровное освещение без теней. Очень продуманное решение, потому что никто не мог спрятаться в тёмном углу и никто не получал психологического преимущества от удачного освещения.

Пространство было разделено на сектора, словно ломти огромного пирога, сходящиеся к центру. Каждый клан занимал своё место, отмеченное знамёнами и подушками для сидения, и между секторами оставались узкие проходы, по которым сновали слуги с кувшинами воды и подносами с финиками. В самом центре, на невысоком помосте из полированного дерева, стоял круглый стол с картой Аравии, испещрённой разноцветными флажками и пометками.

Мурад уже был на месте и сидел не во главе стола, а среди равных, что говорило о его политическом чутье. Он не давил авторитетом, а приглашал к честному разговору, и этот жест наверняка был оценён теми, кто понимал язык таких жестов.

Рядом с ним сидел Рашид, всё ещё бледный после болезни, но с ясным взглядом и прямой спиной. Присутствие исцелённого наследника было живым доказательством того, что проклятие снято, и Мурад явно намеревался использовать это доказательство по полной.

Мне указали место среди советников Мурада, на подушках слева от него, и Рита села рядом со мной в качестве «специалиста по древним текстам». Филя и Серый остались у входа вместе с охраной других делегаций, и я видел, как Серый занял позицию у одного из столбов, откуда мог наблюдать за всем залом одновременно.

Шейхи рассаживались под тихий гул голосов, обмениваясь приветствиями и любезностями, за которыми скрывались годы вражды и недоверия.

Касим оказался именно таким, каким я его представлял по описанию Риты. Крупный мужчина лет шестидесяти, с седой бородой и глубоким шрамом через левую бровь, он двигался с той осторожностью, которая выдаёт старые раны и больные суставы. Его глаза были усталыми, как у человека, который похоронил слишком много воинов и мечтает только о покое. Он кивнул Мураду как старому другу, и в этом кивке читалась искренняя симпатия.

Юсуф был его полной противоположностью. Молодой, едва за тридцать, с холёным лицом и дорогими украшениями на пальцах и шее, он демонстративно изучал карту, игнорируя остальных, словно они были недостойны его внимания. Я видел таких на балах в Петербурге: дворянские сынки, которые считают себя центром мира просто потому, что папаша богат и влиятелен. Обычно они оказывались либо глупее, чем выглядели, либо опаснее.

Фатима сидела неподвижно, как статуя, и её худощавая фигура в простых одеждах терялась на фоне разряженных соседей. Но её глаза, два чёрных камня без единого проблеска эмоций, говорили о том, что эта женщина видела многое и запоминала всё. Она не участвовала в обмене любезностями, просто наблюдала, и