Мёртвые души 7. Иллюзия - Евгений Аверьянов

В своей нише я лёг на жёсткую подстилку и позволил себе закрыть глаза. Тело требовало отдыха, но в глубине души теплилась мысль: я больше не пленник. Теперь главное — восстановиться. Силы вернутся не сразу, но они вернутся. И тогда можно будет подумать, как двигаться дальше.

Ночью я лежал без сна, прислушиваясь к себе. Магия возвращалась медленно, но верно — едва заметными ручейками, словно кто-то после долгой засухи начал отпускать воду. Я пробовал осторожно управлять ею, следя, чтобы ни искры, ни вспышки не выдали меня.

Но куда тяжелее было удерживать в узде мысли.

С одной стороны, я мог бы помочь этим людям. Снять оковы, освободить их, дать шанс на нормальную жизнь. Я видел в поселении детей — тоненьких, угрюмых, но не закованных. И каждый раз думал: неужели и их ждёт участь ещё хуже, чем взрослых?

С другой стороны, воспоминание о том, как те, кому я уже помог, обернулись против меня, было ещё слишком свежим. Обвинили во всех бедах, заковали и сбросили вниз. Благодарность умирает быстрее, чем страх.

И, наконец, был третий довод, самый холодный и трезвый. Сейчас я был единственным с магией. Это давало пусть шаткое, но преимущество, относительную безопасность. Если же все вдруг окажутся свободны — нет никаких гарантий, что завтра кто-то сильнее не решит взять власть и поставить меня на колени.

Я ворочался до самого рассвета, а утром подошёл к Артуру.

— Видел у вас детей, — сказал я прямо. — Они без оков. Но почему тогда не пользуются магией?

Артур только качнул головой, словно вопрос был наивен:

— Туман. Он блокирует всё развитие. Средоточия они даже получить не могут. Вот вырастут — и станут такими же, как мы.

Я уже хотел ответить, но крик с заставы перебил разговор. Тревожный, резкий — не перепутаешь.

— Туманники!

Всё завертелось. Люди выхватывали оружие, бросались к частоколу, кто-то подталкивал детей и женщин вглубь пещеры. Я вместе с остальными выбежал к воротам. Серые силуэты выплывали из тумана, ощеренные, отвратительные, десятками. Лязг железа, крики, запах крови — всё смешалось.

Мы сражались яростно. Ловушки рвались, копья ломались, но твари лезли и лезли. Я видел, как прямо передо мной один из молодых парней, ещё вчера улыбавшийся у костра, рухнул, разодранный когтями. Он даже не успел вскрикнуть.

Это стало последней каплей.

Я перестал сдерживаться. Иллюзия оков дрогнула, распалась, и в ту же секунду сила хлынула наружу. Плетения вспыхнули сами собой, и туманники начали падать один за другим. Я резал их огнём, ломал молниями, рвал тенями. Каждое движение — смерть. Они попытались отступить, но я не дал им уйти. Ни одна тварь не должна вернуться в свой туман.

Через несколько минут всё было кончено. Земля под стенами была устлана мёртвыми телами, а я стоял среди дыма, тяжело дыша.

Тишина поселилась быстрее, чем ожидалось. Я почувствовал на себе десятки взглядов. Люди, взрослые и дети, смотрели так, будто впервые видели меня по-настоящему.

И я понял: теперь нам предстоит очень тяжёлый разговор.

— Как… как ты это сделал? — Артур первым нарушил молчание. Его взгляд метался между моими руками и обугленными телами тварей. — Как тебе удалось снять оковы?

Я пожал плечами, стараясь говорить спокойно, будто речь шла о пустяке:

— Похоже, мне попались бракованные. Часть силы сама вернулась, а остальное… дело техники.

Он нахмурился, но не спорил. Только сделал шаг ближе, понизил голос:

— Ты можешь… помочь нам? Снять это проклятие с остальных?

Я задержал дыхание. Сотни глаз смотрели на меня, ждали ответа. Внутри кололись сомнения, но после того, что я увидел — после смерти этого парня — у меня уже не оставалось оправданий.

— Не вижу причин для отказа, — сказал я наконец.

И всё изменилось.

Сначала люди не верили. Когда я коснулся первых кандалов и они рассыпались, оставив после себя только металлическую пыль, хозяин этих оков стоял, будто оглушённый. Он поднял руки, медленно, словно боялся, что всё это сон. А потом — дрожащими пальцами потянулся к воздуху, и слабое свечение впервые за долгие годы окутало его ладони.

Он заплакал. Настоящими, сдержанными мужскими слезами.

Следующие освобождались один за другим. Недоверие сменялось шоком, потом восторгом. Кто-то просто стоял, глядя на свои руки, кто-то сразу пробовал вызвать искру или поток воздуха, кто-то падал на колени, прижимая руки к груди, будто сердце разорвётся. Женщины закрывали лица ладонями, старики дрожали, подростки смотрели, как в первый раз видят чудо.

Я двигался от человека к человеку, ломал чужие цепи, и с каждым разом чувствовал, как стены вокруг трещат — не из камня, а из отчаяния, привычки к безысходности.

Они уже не рассчитывали когда-либо ощутить магию. И теперь не знали, как жить дальше.

А я понимал: началось что-то, что уже не остановить.

Сначала вокруг меня царила эйфория. Люди кричали, смеялись, кто-то обнимал соседей, кто-то поднимал руки к серому туману, будто туда, где должно быть небо. Даже воздух будто ожил — искры магии чувствовались в каждом вдохе.

Но радость длилась недолго.

В стороне стояла группа подростков и детей, смотрели на всё это с завистью и растерянностью. Они пробовали повторять жесты взрослых, пытались вызвать хоть искорку, но у них ничего не выходило. Лица вытянулись, кто-то сжал кулаки, кто-то отвернулся. Радость взрослых обернулась для них чужим праздником, в который им вход был заказан.

Глава 21

Я видел, как в толпе радость перемешивалась с чем-то иным. Одни смотрели на меня с благодарностью, почти со слезами на глазах. Другие уже прикидывали, что смогут сделать с новой силой — слишком прямые спины, слишком цепкие взгляды. Я знал этот взгляд. Сила редко остаётся просто силой.

Артур тихо подошёл ко мне, в его голосе слышалась тревога:

— Ты понимаешь, что сделал? Люди жили без магии десятилетиями. А теперь они снова могут её чувствовать. Кто-то будет защищать поселение, кто-то — охотиться. Но… — он замялся, — кто-то решит, что теперь можно править.

Я молча кивнул.

Внутри меня разрывали противоречия. Старик с дрожащими руками смеялся, когда в ладони вспыхнул огонёк. Женщина прижимала к себе ребёнка и плакала — теперь у неё появился шанс защитить его. Но рядом двое мужчин переглядывались так, что не требовалось слов: они уже видели в этой силе возможность взять верх над другими.

Я глубоко вздохнул. Сделанное не вернуть. Оковы