Изгой рода Орловых. Маг стихий - Данил Коган

пока что можешь, — ответила Мария. — Это результат сегодняшнего разговора. Если тебя это беспокоит, я не против, наоборот поддерживаю. Но актив она сама довольно токсичный. Ей бы точно менталист-дефектолог не помешал. Да и в целом я могу понять желание вернуться к семье, очищенным от ложных обвинений. Так что у тебя целых два пути. Как ты там говорил про два и четыре?

— Иметь два пути и не иметь два пути — это уже четыре пути, — автоматически пробормотал я. И это не я, это один древний король так любил пошутить, я просто в книжке прочитал. А документы? Документы ты посмотрела?

— Ну, Венедиктов часть позволил скопировать, вот, как видишь. Сижу. Изучаю. Но здесь пока глухо. То есть я вижу сразу два способа для Ксении попробовать оспорить волю деда, но оба такие себе. Они не просто не ведут к гарантированному успеху, там куча ям с кольями, заполненных змеями, метафорически выражаясь. Так что я пока не готова дать заключение по юридической процедуре. А что с моим предложением о службе безопасности? Решил меня проигнорировать? — она сурово сдвинула брови.

— Слушай, я даже не знаю, с чего начать, — ответил я, поморщившись.

Думать не хотелось совершенно. Хотелось выпить зелье очистки и упасть спать.

— С начала, Орлов, — серьезно ответила мне рыжая язва. — Начинать лучше с начала-на, как сказал бы твой Рудницкий.

— Чем эта служба заниматься будет? Физзащиты у меня полно, могу вон того же Кабана взять в телохранители. Под его прикрытием я кого хошь вынесу с полпинка. Он не откажется, я думаю.

— Кабан — это тот здоровенный мужик с рябым лицом? — я кивнул. — Выглядит надежным. Но служба безопасности — это же не только про физическую защиту. Это про сбор и анализ информации в первую очередь. Про оценку угроз и выявление их источников. Я вот еще не загоняла твои откровения в служебную версионку, а надо бы. Не морщись так, я знаю, что ты считаешь, что самый умный. Но СБ нужно в том числе и затем, чтобы самому голову не греть, понимаешь? Ты всего лишь начал ремонт в небольшом особняке и нанял восемь человек, а уже к вечеру выглядишь как бабка старая. И не только в дряни дело. Этот твой диверсант — далеко не последняя твоя проблема. И, кстати, не первая.

— Хорошо, я согласен, ты во многом права. Но что с твоей службой? И еще раз — с чего начать?

— Служба вроде бы будет. По крайней мере мое начальство уверяет, что ждет не дождется, когда я с больничного выйду и разгружу Юлиана с Олегом, это мои коллеги — дознаватели. По регламенту после такой… такого инцидента меня вчистую списать должны. Реабилитация рекомендована полугодовая. Плюс протезы — это, вернее, минус при аттестации. Короче, там все сложно и без бутылки не разберешься. А с тобой интересно, — она улыбнулась. — Давай завтра поговорим о безопасности и прочих взрослых вещах. А то я вижу, что ты только усилием воли не даешь себе заснуть.

— Хорошо. Тогда я действительно пойду завалюсь на боковую. Может, с утра на свежую голову что-то разумное придумается. День сегодня был звездень.

Обняв Марию на прощанье и получив от нее целомудренный поцелуй в щеку, я залил в себя флакон Игоревского зелья очистки и завалился спать. Даже не поужинал.

* * *

Видимо, вдогонку сегодняшним видениям, как будто их было мало, снилась мне всякая дрянь. Не в смысле тяжелый эфир, а мерзотные сновидения. Они вообще не были похожи на мои видения или сон с монетой, но все равно были тошнотворно детальными и очень… осязательными, что ли. Мозг, отравленный парами дряни, выдавал качественный, детализированный и противный бред.

Мне снова снился дед, пожирающий отца. Голова отца лежала на серебряном блюде посреди стола. Дед восседал в кресле-троне, в котором он обычно сидел на заседании совета рода, вооруженный вилкой и ножом. Позади него в огромном камине булькал котел с каким-то варевом, возле которого колдовал Игорь. Дед отрезал куски жареной человечины и, наложив полную тарелку, предложил кому-то, оставшемуся вне поля зрения:

— Так устроит, Ваше Высочество? Вам должно понравиться, Игорь мастер готовить!

Я и остальные родственники, среди которых я увидел Вику, мать, Викентия и остальных детей деда, лежали на длинном разделочном столе, вдалеке от сцены отвратительного пиршества, связанные по рукам и ногам. Во сне я ощущал бессильную ярость, но освободиться не мог, как будто на мне не веревка была, а меня парализовало или перебило позвоночник.

Сцена была мерзкой и нелепой одновременно. Викентия покрывали клочки петрушки, а меня кто-то посыпал тертой морковью.

Затем без перехода я очутился в мертвом полисе. Повсюду возвышались торосы льда ядовито-черного цвета. Я брел между этими холодными, впитывающими солнечный свет стенами, постоянно натыкаясь на тела, вмороженные в ледяные массивы. Знакомые и незнакомые. Старые и молодые. Целая галерея смерти и человеческих страданий. Ветер, Заноза, Вика, Мария, наш князь — Его сиятельство Воронцов, с искаженным в безмолвном крике ртом.

Последним в этом ледяном музее смерти я увидел себя. Искаженное мукой и яростью лицо принадлежало мне, но на нем появился плохо заросший шрам, которого не было в реальности. Я протянул пальцы, чтобы коснуться гладкой холодной поверхности напротив собственных мертвых глаз, но меня уже перекинуло в следующую сцену.

Ледяная метель сменялась искореженными мехами.

С неба сыпались обломки горящих летающих кораблей.

Истомин в луже крови.

И снова мертвый город, покрытый ядовитым льдом.

Проснулся я выжатым, как лимон. Одно хорошо: за ночь вся дрянь, которую впитал вчера мой организм, исчезла.Так что, несмотря на отсутствие внутренней энергии, чувствовал я себя относительно неплохо.

Глава 22

Рекомендация и дальнейшие планы

Нас утро встречает прохладой, сугробами за окном и кофе. И завтраком от Игоря. Я покосился на сожителя и внезапно спросил:

— Игорь, а вы с дедом никогда в походах поеданием человечины не баловались?

Игорь замер, ошеломленно посмотрев на меня.

— Нет, конечно, ваше благородие! Что это вам в голову пришло, Алексей Григорьевич?

К «Вы, ваше благородие», как подчеркиванию моего «днищенского», по мнению Игоря, статуса, и «Алексею Григорьевичу» мы перешли уже почти неделю как. С тех пор как Игорь узнал о завещании Пустовалова, и мы с ним в пух и прах разругались по поводу «верности