"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Москвы до Уральских гор. Но всё-таки, всё-таки… Некий, не слишком заметный, однако неистребимый дух вышеупомянутой вольницы в селе присутствовал. Выражалось сие, кроме всего прочего, ещё и в том, что крестьяне, исправно посещающие церковь по воскресеньям и праздникам, верующие «во единаго Бога Отца… И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго», не забывали окончательно и языческой веры своих далёких предков-славян. Как, впрочем, и все остальные крестьяне необъятной Руси. И не только Руси… Да и как иначе? Человек, на земле живущий и от земли кормящийся, даже не верит — знает, что и тёмный бор, и светлая роща, и чистый родник имеют своих древних хозяев, которые появились здесь задолго до Христа и уж никоим образом не мешают последнему через святую православную церковь наставлять души человеческие на путь истинный.

Ну а если жива вера предков и в леших, и в домовых, и в русалок да упырей с оборотнями — значит, что? Правильно. Обязательно окажется где-то рядом и тот, кто с этой веры кормится. Волхв. Ведун. Колдун. Назови как угодно — суть одна. Жил такой колдун и в лесах, окружающих село Корчёва. Жил один, на отшибе, подальше от поповских да боярских глаз. Звался Григорием. Но иногда, в минуту особого откровения, называл себя и вовсе на старинный русский лад — Самовит. Что полностью и соответствовало образу его жизни. Ибо Самовит на древнерусском языке и значит «отдельно живущий». Тем не менее влияние этот Григорий-Самовит имел меж крестьянами немалое. Оно и понятно. Лечил колдун народ от хворей, говорил, когда лучше сеять рожь, где ловить рыбу и зверя. Не брезговал, вроде бы, и совсем уж колдовской работой — вызывал дождь и вёдро, связывался с духами умерших предков, творил заклинания, варил приворотные, отворотные и многие другие зелья. И это, заметим, на архиепископской земле! И каких только чудес не встретишь на Руси-матушке…

Однако не трогали церковные власти колдуна Григория. Знали о нём, наверняка знали, но не трогали. Скорее всего, не мешал он им особо, а может, и по какой иной причине, неважно. А вот с цыганами у колдуна серьёзные контры начались практически сразу же, как только табор разбил свои шатры на опушке леса, в полутора верстах от Корчёва.

Банальная конкуренция. Жёсткая и беспощадная. Ибо известно, чем от века промышляют цыгане, не считая воровства коней: гаданием, знахарством да всяким мелким и не очень бытовым колдовством. У той же Лилы через неделю-другую отбоя не было от желающих погадать, а в таборе не она одна была такой умелицей. Раньше-то к Самовиту-Григорию попасть непросто было. Один он на всю округу. А тут — цыгане. Вот и упали у колдуна сначала доходы, а затем и влияние стало уменьшаться, словно вода в колодце засушливым летом. Ко всему прочему, от Корчёва до табора было не в пример ближе, нежели до избушки Григория, одиноко стоявшей на берегу ручья в сосновом бору. А человек, известно, по своей природе ленив и ноги бить лишнюю версту не станет, если есть возможность получить желаемое гораздо ближе.

Надо отдать колдуну должное, сначала он явился в табор лично и предложил цыганам убраться куда подальше. Именно попросил, не потребовал. Хоть и не в приниженной форме. Его подняли на смех. Не стоило этого делать. Ох, не стоило. Но уж больно уверен был табор в своих силах. Что может какой-то сельский русский колдун против тысячелетней цыганской магии, передаваемой от бабки к внучке? Все знали, что настоящие колдуны-ведуны-волхвы, обладающие великой силой и знаниями, давно перевелись на Руси, нещадно гонимые и уничтожаемые властью и Церковью последние восемь с лишним сотен лет.

Однако смог. Не прошло и трёх дней, как в крестьянских дворах Корчёва и соседних деревень начали болеть и умирать скот и домашняя птица. Эпидемия, неизвестной болезни, говоря современным языком. Люди кинулись за помощью. Кто в табор, а кто, по старой памяти, к Григорию. Но не помог никто. Цыгане просто не сумели — их заговоры оказались бессильны против напасти. А Григорий ответил коротко и ясно: мор наслали цыгане из-за своей подлой цыганской натуры, и до тех пор, пока они живы, падёж скота и птицы не остановить. Вот и думайте, люди добрые, что делать. В общем, одному он это в уши напел, второму, третьему, десятому… А скот и птица продолжают умирать, и если дальше так пойдёт, то не останется скоро в Корчёве и окрестных сёлах ни коровы, ни гуся, ни курицы, ни лошадёнки. А тут ещё стреноженным цыганским коням кто-то ночью путы перерезал, и те потравили крестьянские посевы. Не все, но много. Это было последней каплей. Мужики взялись за вилы и пошли чинить расправу. И учинили. Перекололи всех — от стариков до малых детей. Да так и бросили непогребёнными. Три дня и три ночи пролежал мёртвый табор на лесной опушке. А на четвёртую ночь ожил, поднялся и ушёл. Так и странствует он с тех пор по матушке Руси, ждёт, когда встретится ему добрая христианская душа и согласится похоронить, как положено, неупокоенные цыганские кости. Да что-то пока не встречалось таковой. Вот они, Андрей да Симай, — первые, кто хотя бы не испугался, не убежал, выслушал.

Глава 20

— Что же это получается? — вопросил Симай, когда Лила закончила рассказ. — Какой-то колдун Григорий обладает такой силой, что сумел не только целый табор цыганский умертвить без упокоения, да ещё потом и в будущее уйти… На сколько лет? — Он повернулся к Сыскарю.

— Триста, — сказал Андрей. — Без малого. Он ещё и меня в своё прошлое забросил. Своё прошлое и ваше настоящее. Нет, что хотите со мной делайте, не понимаю, как это возможно.

— Понять может лишь тот, кто знает, — сказал Баро. — Тебе, Андрей, не знать этого простительно. Но ты, кэрдо мулеса, чему удивляешься? Должен ведать, на что способен сильный колдун.

— Ведать-то ведаю, но о том, чтобы туда-сюда через время скакать… — Он покачал кудлатой головой. — Нет, не слышал раньше. Разве что в сказках.

— А сказки, по-твоему, откуда берутся? — вопросил Баро.

— Ну да, — неуверенно произнёс Сыскарь. — По-вашему, стоит верить в сказки? Эдак точно можно умом повредиться.

— Ты, человек из будущего, сидишь здесь, перед ожившим мертвецом, и говоришь, что не веришь в сказки? — засмеялся старый цыган. — Забавно.

— В прошлое человека отправить трудно, но можно, — сказала Лила. — Сама не пробовала, но… — она посмотрела на Сыскаря. — Можешь рассказать, как ты сюда попал? Я догадываюсь, но хочу точно знать.