Игры Ариев. Книга пятая - Андрей Снегов

Днем мы гуляли по столицам апостольных княжеств — как обычные туристы, как влюбленная пара, как люди, которые могут себе позволить роскошь не думать о завтрашнем дне. Мы коротали время в сувенирных лавках, где она со смехом примеряла смешные шапки и заставляла меня позировать с деревянными мечами. Мы сидели в уютных ресторанчиках и кафе, пробуя местную кухню и рассказывая друг другу о себе. Мы бродили по узким улочкам древних городов, держась за руки — просто потому, что могли. И целовались, не стесняясь прохожих.

Вечером мы выступали на сцене — каждый в своей роли. Она — прекрасная принцесса, томящаяся в плену чудовища. Я — отважный герой, приходящий на помощь. Банальный сценарий, затасканный до дыр тысячами повторений. Но толпе нравилось. Толпа ревела от восторга, когда я вонзал меч в очередную Тварь. Толпа взрывалась аплодисментами, когда Забава целовала меня в финале, прижимаясь всем телом и запрокидывая голову.

А ночью… Ночью мы самозабвенно занимались любовью. Без масок и ролей. Без зрителей и софитов. Мы любили друг друга до изнеможения и засыпали в объятиях друг друга только под утро, когда за окнами уже начинало светать. Ровное дыхание Забавы щекотало мне шею, и в эти минуты я чувствовал себя почти счастливым. Почти — потому что нам было отпущено всего две недели.

Сначала я уверял себя, что нас связывает только похоть. Это было удобное объяснение — простое, понятное, не требующее размышлений. Просто химия тел, животное влечение двух молодых здоровых организмов. Я повторял себе это вновь и вновь, ощущая возбуждение при каждом взгляде на Забаву — на ее точеную фигуру, на ее серые с черными искрами глаза, на ее губы, созданные для поцелуев.

Но вскоре понял, что это самообман.

То, что я чувствовал к ней, выходило далеко за рамки простого желания. Я скучал по ней, когда она была в соседней комнате. Я злился, когда другие мужчины смотрели на нее слишком долго. Я хотел защитить ее от всего мира, хотя прекрасно знал, что она способна защитить себя сама. Хотел делить с ней не только ночи, но и дни, и годы, и всю оставшуюся жизнь.

Это пугало меня больше любой Твари. Потому что чувства делают уязвимым. Чувства дают врагам точку давления, рычаг, которым можно сломать даже самого сильного воина. Потому что я уже испытывал похожие по отношению к Ладе.

Я тряхнул головой и отогнал непрошеные мысли. Парни и девчонки продолжали сражаться на сцене. Их окутанные неоновым свечением силуэты скользили по подмосткам в замысловатом танце — то сближаясь до расстояния вытянутой руки, то разлетаясь в разные стороны как искры от костра. Горящие золотом клинки оставляли в ночном мраке яркие всполохи, похожие на росчерки молний.

На огромных экранах демонстрировались особо удачные моменты в замедленной съемке. Тысячи собравшихся на площади безруней могли разглядеть все в мельчайших подробностях — на что способны рунные бойцы, какой силой и скоростью они обладают, какие чудеса могут творить те, кто прошел Игры Ариев и выжил. И это зрелище внушало благоговейный трепет.

Помимо популяризации Игр Ариев, традиционные выступления победителей Игр преследовали вторую, не менее важную цель — посеять страх. Священный, почтительный, парализующий страх. Когда безруни и рунники низких рангов воочию наблюдали за тем, на что способны шести и семирунники, всякое желание поднять меч против Империи гасло в зародыше.

Умно. Цинично. Эффективно. Как и все в нашей благословенной Империи.

Групповой бой сменился индивидуальными поединками. На сцене одна за другой появлялись пары бойцов, порхающие по подмосткам словно мотыльки — легкие, невесомые, не подчиняющиеся законам земного тяготения. Они перемещались в пространстве скачками, исчезая в одном месте и мгновенно возникая в другом. Крутили сальто и пируэты, совершали головокружительные трюки — и все это на потеху неистовствующей от восторга публике.

Мой выход был уже скоро. Я чувствовал, как напряжение скапливается в мышцах, как адреналин начинает сочиться в кровь, заставляя сердце биться чаще. В погоне за реализмом и зрелищностью организаторы шоу выставляли против меня высокоранговых Тварей — не дрессированных марионеток, а настоящих чудовищ, способных растерзать меня на глазах у тысяч зрителей. Каждая следующая была сильнее предыдущей — такова была логика шоу, таков был замысел режиссеров.

На моем счету было уже одиннадцать монстров — одиннадцать побежденных Тварей в одиннадцати городах. А сегодняшняя Тварь по законам жанра должна быть еще сильнее. Столице Империи нужны самые яркие зрелища, самые опасные монстры, самые отчаянные схватки. Зрители Великого Новгорода не простят разочарования — они привыкли к лучшему, они требуют большего, и они жаждут крови.

Десять победителей закончили свои выступления и раскланялись рукоплещущей и улюлюкающей публике. Они стояли на краю сцены, подняв руки в победном жесте, их лица сияли от пота и адреналина. Зрители скандировали их имена — Горан! Мирослава! Стоян! — словно имена богов, спустившихся на землю. А затем бойцы скрылись за кулисами, уступив место следующему номеру программы.

Настал наш с Забавой черед.

Под тревожную музыку — барабаны отбивали ритм учащенного сердцебиения, струнные выводили пронзительную мелодию опасности — вокруг сцены начали подниматься решетки. Массивные стальные прутья, толщиной с мою руку, медленно выползали из скрытых в полу пазов. Они поднимались все выше и выше, пока не сомкнулись над головой, образовав куполообразную клетку. Зрители завороженно наблюдали за этим зрелищем — они знали, что сейчас произойдет что-то особенное.

Эти прутья не были декорацией — они образовывали клетку, в которой мне предстояло сражаться с Тварью. Достаточно прочные, чтобы удержать обезумевшее чудовище, и достаточно широко расставленные, чтобы зрители могли видеть каждый момент схватки.

Открылся люк в полу сцены, и из черного провала начала подниматься платформа на гидравлических опорах. На ней стояла Забава. Полуобнаженная, прикованная к дубовому стволу в три обхвата, она выглядела живым воплощением образов принцесс, оказавшихся в плену чудовищ.

На ней было только легкое белое платье, едва прикрывающая тело. Золотистые волосы ниспадали на плечи роскошным водопадом и светились в свете прожекторов. Она казалась неземным созданием — прекрасной и беззащитной жертвой.

Конечно, это была лишь игра. Забава могла освободиться в любой момент — ее семи рун были более чем достаточны, чтобы разорвать эти цепи как бумагу. Но зрители не знали этого. Они видели беззащитную красавицу и верили в ее страх.

А затем площадь огласил чудовищный рев. Динамики усилили его во много раз, и он ударил по барабанным перепонкам, прокатившись волной по телу, и заставил кости завибрировать в резонанс. Толпа