Черный Маг Императора 27 - Александр Герда

— Нет, спасибо, я буду утку, — сказал я. — Вот эту, с вишневым соусом и запеченным картофелем. Вообще-то, я не очень все эти ягодные соусы… Может быть, хоть в этот раз будет вкусно?

Официант принял у нас заказ, при этом поклонился с такой внимательностью, как будто мы с княжичем подарили ему небольшое поместье по причине нашего хорошего настроения.

— Слушай, Макс, а может быть, в этой башне что-то заперто? — начал разговор Нарышкин, когда нам наскучило сидеть молча и смотреть по сторонам. — Допустим, кто-то кого-то когда-то намеренно изолировал. Такое ведь тоже возможно?

Разумеется, я бы мог сказать Лешке, что был внутри башни и никого там не нашел, но сделать этого не мог, само собой. Поэтому просто ответил, что все может быть.

— Знаешь, я где-то читал, что в древних магических архитектурных традициях башни использовались по-разному. В том числе как особенные хранилища или тюрьмы.

— Угу, — кивнул я, а Нарышкин продолжил рассуждать дальше.

К тому времени, когда нам принесли еду, он уже успел накинуть еще несколько вариантов, одним из которых был даже такой, в котором башня была своеобразным магическим якорем. Вот он-то как раз и притягивал к себе всякую дрянь. Поэтому его и опечатали сложным магическим барьером.

Пока Нарышкин занимался своим луковым супом и показывал мне как шикарно тянется сыр за его ложкой, я попробовал утку. Хорошая, нечего сказать. Кожица хрустела как нужно, мясо мягкое, а вот соус все равно мне не понравился.

Я как раз решил сделать более вдумчивый укус, чтобы все-таки попытаться найти в этой кислятине что-то приятное, как вдруг заметил краем глаза движение у ближайшей к нам кабинки. Ее дверца открылась, и я замер от неожиданности.

Первым вышел Михаил Шуйский. Я сразу его узнал, хотя и давно не видел. Все такой же бледный, черноволосый, смотрит вокруг с таким лицом, как будто все вокруг ему чем-то обязаны. За то время, что я его не видел, он сильно вытянулся, хотя остался таким же худым.

Видимо в этот момент Шуйский почувствовал, что его кто-то пристально рассматривает, посмотрел в нашу сторону и надменная улыбка с его лица мгновенно исчезла.

Кто шел следом за ним, я сначала не понял. Но когда совместил прихрамывающую походку с лицом, которое в детстве терпеть не мог, то сразу сообразил, что это никто иной, как Никита Оболенский. Тот самый, которого я сделал хромым в детстве. Не то чтобы я хотел именного такого результата, но вышло как вышло, чего уж теперь.

Следом за Оболенским из кабинки показалась Алена Серебрякова. Она что-то говорила кому-то за спиной и весело смеялась. Однако, как только она увидела меня, смех сошел с ее лица практически мгновенно, как будто его и не было.

Теперь выражение ее лица было именно таким, каким я привык его видеть чаще всего. Сосредоточенное, злое и яростное. Прямо фурия, а не девушка. Представляю, с каким удовольствием она бы сейчас меня придушила.

Четвертым из кабинки вышел Сафон Огарков. Его я помнил очень хорошо лишь потому, что в свое время он дрался с Лешкой на школьном фехтовальном турнире. Тоже дружок Шуйского.

Огаркова больше заинтересовал Нарышкин, который уже тоже смотрел в их сторону. Хотя княжич тогда выиграл чисто и без всяких спорных моментов, Сафон так явно не считал и сейчас смотрел на моего друга столь выразительно, словно тот нанес ему в свое время кровную обиду.

За ними вышло еще несколько человек, но никого из них я не знал. Судя по возрасту, тоже какие-то их друзья из «Тирлича». Увидев нас, они тоже остановились, из чего я сделал вывод, что в отличие от меня, ребята прекрасно знали кто мы такие.

Несмотря на немую сцену, которая образовалась между нами, вокруг никто не обращал на происходящее никакого внимания. Официанты занимались своим делом, негромкие разговоры в зале продолжались, хотя мне показалось, что в этот момент все посетители ресторана смотрят только на нас.

Первым опомнился Шуйский. Он улыбнулся своей фирменной гаденькой улыбочкой, которая не предвещала ничего хорошего, а затем не спеша направился к нам. Остальные двинулись за ним и теперь уже кое-то из гостей посматривал в нашу сторону.

— Вот это я понимаю встреча, — сказал Мишка, когда подошел к нам достаточно близко для разговора. — Темников, Нарышкин… Вас каким ветром сюда занесло? Или в «Китеже» стали так плохо кормить, что вы решили в Катринбург приезжать подъедаться? Я всегда говорил, что там кормят помоями, а до вас, видимо, туго доходит.

Надо же, а Шуйский, я смотрю, оперился. Раньше он не вел себя так нагло. Или просто чувствует себя на собственной территории и поэтому борзеет? Все может быть. Судя по лицам его друзей, которые улыбались тупой Мишкиной шутке про «Китеж», им тоже очень нравилось поведение их друга.

— Странно, нас вроде бы неплохо кормят, — сказал я, затем посмотрел на Лешку и хлопнул себя по лбу. — Извини, Миша, забыл, что тебя вместе с котами кормили. Да, я с тобой согласен, там еда не очень.

— Так что вы тут делаете? — пропустив мои слова мимо ушей, спросила Серебрякова. — Хватит корчить из себя идиотов.

— Ужинаем, — спокойно ответил я ей и показал на утку. — Ты не видишь? У входа не висела табличка о том, что это ваш собственный ресторан и нам с Нарышкиным входить сюда строго воспрещается.

Алена смотрела на меня не отрываясь, однако ей хватало силы воли сдерживать себя. Хотя по ее лицу было явно видно, что это давалось ей с большим трудом и она с особым удовольствием перегрызла бы мне горло. Видимо, наш разговор в поезде все-таки пошел ей на пользу.

— Как школа? — спросил Оболенский, который стоял рядом с Шуйским, скрестив руки на груди. — Говорят, там у вас всякие дела интересные происходят?

— В хорошей школе всегда интересные дела, — ответил ему княжич и Оболенский после этих слов замолчал. Жаль, мне было бы интересно узнать, что он имеет в виду насчет интересных дел.

Повисла длинная пауза, а пространство между нами всего за несколько секунд накалилось до такой степени, что можно было обжечься. Не знаю, о чем думали в этот момент остальные, а лично я о том, что наш обед на этом скорее всего закончен. Мою мысль подтвердил и Оболенский своим следующим вопросом.

— Может выйдем? — спросил он. — Поговорим нормально, а то здесь как-то неудобно.

— Говорят, свежим воздухом полезно дышать для здоровья, — сказал