Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

эта девушка пришлась по вкусу. Вон, как пожирают её глазами. Надо будет ввести правило, что на работе шашней не заводить, а то… Да Алёнке сейчас и не до шашней будет. Ладно, от смерти её спас, постепенно и жизни радоваться научу.

— Идёмте, а то тут холодно и одежда у меня намокла. Боюсь, что насморк подхвачу, — проговорил я. — Идём, чего ты?

Девушка шмыгнула носом, но руку мою не отпустила. Она позволила посадить себя в машину и уставилась в окно.

Ну и ладно, понемногу отойдёт. Если надо будет, то всё сама расскажет. Если не надо будет, то пусть так пока обитает.

— Вы чего встали? — окрикнул я замешкавшихся Степана и Гордея.

— Дык, а баня? — неуверенно спросил Степан. — Чтоб нервишки подлечить и вообще…

— Обратно на базу! — пришлось прикрикнуть на этих двоих. — Живо!

Они переглянулись и двинулись к машине. Я же откинулся на спинку и чуть прикрыл глаза.

Жизнь, ядрёна медь, продолжалась. И если Опасные земли забирали у меня людей, то я буду вырывать новых прямо из пасти смерти.

Глава 18

Меридианы, по которым текла живица, успокоились. После битвы на «Северной звезде» запасы живицы ещё не восстановились, но понемногу накапливались. Думаю, что ко дну первого испытания буду в норме.

А сейчас… Сейчас я сидел на заднем сиденье внедорожника, прикрыв глаза, и наслаждался моментом. Рядом сопела Алёнка, девушка лет двадцати пяти, которую я выдернул с того света на Дорогомиловском мосту. Напряжение её отпустило, и сейчас она дремала, вымотанная нервным срывом.

Ну и пусть подрыхнет. Во сне нервы успокаиваются и после пробуждения ситуация не покажется такой уж кошмарной. А может и покажется… Ну, да пусть всё равно поспит.

Но стоило нам только свернуть с трассы и начать подъезжать к территории моей базы в Балашихе, как напряжение ни с того, ни с сего возникло у меня.

Ядрёна медь, я почувствовал неладное! Я уловил неладное в том, как напряглись спины сидящих впереди Степана Борозды и Гордея. Как они вдруг перестали перешептываться и начали подозрительно переглядываться.

Почему они вдруг стали такими тихими? Да хрен его знает, но почему-то у меня шерсть на загривке встала дыбом. Опыт прошлой жизни вопил: когда что-то идёт не так, то жди подлянки.

И тут, словно в подтверждение моих подозрений, даже сквозь толстые стекла машины, сквозь рык мотора и шорох шин по асфальту, пробился звук. И что это был за звук? Знакомый до зубного скрежета девичий голос, что звенел на ультразвуковых частотах:

— Задира! Задирочка, стой! Кому сказала, стой, рыжая твоя морда! А ну иди сюда, я тебе рыбку принесла!

Вот тебе и раз! Сонную истому как рукой сняло. А волосы на шее встали дыбом.

Я подался вперед, положил руки на широкие плечи своих охранников, своих верных Слуг, и вкрадчиво спросил:

— Ребята… А вы ничего не хотите мне сказать, прежде чем мы въедем в ворота?

Степан и Гордей снова переглянулись. На их суровых рожах появилось выражение провинившихся школьников, которых застукали за курением в туалете. Но не сдавались, паршивцы! С недоумением, достойным премии Императорского театра, они начали валять Ваньку.

Гордей, не отрывая взгляда от дороги, кашлянул в кулак:

— Елисей Святославович… А что вы, собственно, имеете в виду? Мы просто едем на базу.

Я хмыкнул:

— Что я имею? То, что я имею, то, скорее всего, и введу кое-кому по самую не балуй. Потому что, судя по всему, на моей базе завелись две огромные крысы, которые за моей спиной делают то, чего делать категорически не должны.

Степан, чья бычья шея покраснела, нервно сглотнул:

— Командир… Что вы имеете в виду? Какие крысы? Мы же периметр травили на прошлой неделе…

— Степан, — я слегка сжал пальцы на его ключице, пустив по коже легкую, покалывающую искру огненной живицы. — Ну хоть ты не повторяй гордеевскую шутку. Я же не слепой и не глухой. И я прекрасно понял, что вы, два великовозрастных засранца, потащили меня в баню не просто так! Чтобы я там распарился, расслабился, разомлел под веничками, а потом вы бы меня привезли сюда и поставили перед фактом. И что это будет за факт? А то, что на нашей базе, где мужики матом разговаривают и могут послать куда подальше, появилась одна милая, маленькая, но невероятно громкая девушка по имени Матрёшка!

В машине повисла звенящая тишина. Алёнка, проснувшись от моего голоса, захлопала глазами и непонимающе уставилась на нас. Два лба синхронно потупились. Гордей затормозил перед автоматическими воротами базы.

— В глаза смотреть, мерзавцы! — рявкнул я. — В глаза смотреть, я сказал! Или вы забыли, кому поклялись служить верой и правдой?

— Ваша Милость… — начал оправдываться командир гвардии, тяжело вздыхая. — Ну вы поймите. Матрёшка… она же так сильно упрашивала. Она мне все уши прожужжала, пока вы спали после прилета. Плакала, говорила, что не может больше оставаться на дворе Ярославских. Что ей там без вас, без Егорки, а главное — без Задиры, жизнь не мила. Ей очень сильно хотелось на базу. Да и вы же сами, Елисей Святославович, обещали взять ее в помощники повара!

— Я обещал взять её, когда построят ресторан! — отчеканил я. — Ресторацию, Гордей! С нормальной кухней, с вытяжками, с отдельным входом! Но пока ресторанчика нет, пускай она находится там, где она должна быть! В особняке, в окружении женщин, прислуги и нормальной посуды! Не дело ей, молодой девчонке, быть при мужиках-наёмниках, которые бабу месяцами не видели!

Тут подала голос Алёнка. Она поправила съехавшую куртку и спросила:

— А я? Я же тоже теперь буду при мужиках. Получается, что нас на вашем подворье будет уже двое особ женского пола.

Я вздохнул, потер переносицу:

— Получается, что так, Алёна. Но кто же знал, что вас будет двое, когда мы выезжали с базы? А вот эти двое увальней, которые находятся на передних сиденьях и сейчас потеют от страха, — они знали о том, какой сюрприз меня ждет.

Степан виновато развел руками:

— Командир… Ну мы же не со зла. Мы же как лучше хотели! Девчонка реально извелась вся. Да и готовит она — боги плачут от зависти! А наши парни на тушенку уже смотреть не могут.

— Я сейчас с вами подъеду, — пообещал я, — и если я увижу