Охотники за потусторонним. Книга 2 - Евгений Прядеев

— Костик, Кеша, вы со мной, к лагерю, — продолжил Ворон. — Прикинемся туристами, которые приехали посмотреть на подготовку к фестивалю. Задача — найти следы Витьки и понять, кто в лагере может быть замешан…

Птиц каркнул с подоконника так требовательно, что все невольно засмеялись.

— А ты — лети над полем, — разрешил Ворон. — Только осторожно. Если почуешь что-то плохое — сразу назад, не геройствуй.

Птиц фыркнул — насколько вообще может фыркать ворон — и, дождавшись, пока Костик откроет окно, выпорхнул в темнеющее небо.

Перед выходом Ворон еще раз проверил снаряжение — у каждого нашлось хотя бы что-то: у Кеши, помимо ножей, — маленький мешочек с солью, позаимствованный из запасов Митрича «на всякий случай, мало ли», у Костика — фонарик и складной нож, у самого Ворона — клинок, спрятанный под плащом, и связка сушеных трав, которые Кузьмич когда-то советовал держать при себе в подобных вылазках.

— Полный джентльменский набор охотника за нечистью, — пошутил Костик, оглядывая содержимое собственных карманов. — Не хватает только святой воды и распятия.

— Отец Павел бы с тобой поспорил насчет полезности распятия против того, что мы обычно встречаем, — заметил Ворон, впрочем, без особой злости в голосе.

— Логично, — согласился Костик. — Ну что, готовы прогуляться по историческому месту в самое неисторическое время суток?

Ночь опускалась над Куликовым полем медленно, будто нехотя — сначала небо на западе окрасилось в глубокий багрянец, потом лиловым, потом, наконец, чернильно-черным. Звезды высыпали густо, без городской засветки, и Кеша, шагая рядом с Вороном по проселочной дороге, невольно засмотрелась вверх.

— Красиво, — повторила она то же слово, что и днем в машине, но с той разницей, что теперь в ее голосе было куда меньше умиротворения и куда больше тревоги.

— Красиво, — согласился Ворон. — И слишком тихо для подготовки к фестивалю.

Он был прав. Стрекот кузнечиков, редкий лай собак в деревне позади — все это будто выключили одним щелчком. Даже ветер, до этого мягко шевеливший высокую траву, стих.

— Гера, — тихо позвала Кеша, впервые за долгое выбрав не прозвище, а его короткое имя, — ты чувствуешь?

— Чувствую, — так же тихо ответил Ворон, останавливаясь. — Впереди. От того холма.

Он указал рукой на невысокий курган, темневший мрачным четким силуэтом на фоне звездного неба — один из десятков подобных, разбросанных по полю. Одна из безымянных могил безымянных воинов, павших шестьсот с лишним лет назад.

— Ощущение, как будто… — Кеша морщилась в попытках подобрать слова, — как будто там очень много людской боли. Старой боли. Она копится, копится. Вот-вот прорвется.

— Верно, — Ворон, поведя плечами, точно от холодка промеж лопаток, кивнул. — Такое место — готовый источник силы для того, кто знает, как им воспользоваться.

Костик, до этого молчаливо шагавший позади с фонариком наготове, вдруг замер и вскинул руку, хотя никто не обратил на это внимания.

— Слышите? — прошептал он.

Со стороны кургана до их ушей долетел приглушенный звук. Это было то ли бормотание, то ли пение, то ли то и другое одновременно. Куда важнее было то, как оно звучало: ритмично, монотонно и одновременно на грани слышимости.

— Пение? — Кеша прищурилась, вглядываясь в темноту.

— Или молитва, — предположил Ворон. — Идем ближе, но осторожно. И тихо.

Тропинка кончилась и взгляды троицы уперлись в высокую траву. Шагать в такой бесшумно было крайне непростой задачей, которая усложнялась еще и тем, что на стеблях проявилась ночная роса.

Мало того, что трава ужасно шелестела, как бы медленно они ни старались двигаться, так еще и кроссовки вскоре промокли насквозь. Вскоре — уже через десяток шагов.

— Знал бы — сапоги бы взял, — прошептал Костик.

Несмотря на его усилия фраза все равно прозвучала громче, чем следовало.

— Тише, — шикнула на него Кеша.

Поле в темноте казалось совсем не тем безобидным, залитым солнцем пространством, каким выглядело днем, — бескрайним, будто дышащим, полным непонятных теней, которые то и дело мерещились на границе зрения, стоило лишь чуть отвести взгляд от намеченной цели. Где-то далеко ухнула сова, и Кеша едва не подпрыгнула от неожиданности, тут же устыдившись собственной реакции. За последнее время ей пришлось пережить многое, что заставило ее усомниться в собственном хладнокровии.

Впрочем, тут было, чего испугаться. Махина кургана росла и приближалась, а звуки становились все более и более четкими. С каждым шагом эти звуки превращались во что-то отдаленно понятное, но Ворону показалось, что это слух их обманывает.

Пели на языке, который не был ни современным русским, ни, кажется, вообще каким-либо известным языком. Слова волнами перекатывались друг через друга, то поднимаясь до почти крика, то опускаясь до едва различимого шепота. От этого монотонного гипнотического ритма уже был эффект: у Кеши начала слегка кружиться голова.

— И сколько их там? — одними губами спросил Костик, когда они залегли в траве метрах в сорока от подножия холма, чуть дальше, чем планировали изначально, — ближе подходить Ворон запретил категорически.

— Человек десять, может, больше, — так же тихо ответил Ворон, напряженно вглядываясь в темноту. — Но не факт, что поют все — некоторые могут просто стоять в оцеплении.

— А если нас заметят? — шепнула Кеша.

— Тогда будем бежать быстрее, чем когда-либо в жизни, — честно ответил Ворон.

— Ты понимаешь, что они поют?

— Нет. Но звучит старо. Очень старо.

Они пробрались по траве еще немного и затихли. Теперь метрах в тридцати от подножия кургана. То, что открылось их взглядам, заставило всех троих затаить дыхание.

На вершине холма со стороны, прежде скрытой от них, горели факелы — не электрические, а настоящие, живые, с потрескивающим пламенем, вокруг которых стояли фигуры в темных плащах с капюшонами. Их было не меньше десятка. Пламя факелов освещало их снизу, отбрасывая длинные, изломанные тени на склон кургана, и от этого фигуры казались куда выше и массивнее, чем были на самом деле — будто сама земля вздымала их из своих недр.

Гортанные голоса, которые до этого были едва слышны, теперь звучали иначе. Здесь не было препятствия в виде кургана, поэтому пение переливалось в полную силу.

Куда страшнее был ритм. Слаженный, как если бы все исполнял один человек. Голова у Кеши и так кружилась, но вдобавок к этому обручем стянуло виски.

Девушка попыталась понять, что именно поют, но уловила лишь то же, что и Ворон: древность, которую разумные люди боялись даже упоминать.

В центре круга, на плоском камне, лежало что-то — или кто-то, — завернутое в темную ткань. Свежий ветер на мгновение приподнял край покрова, и Кеша с ужасом различила