Патриот. Смута. Том 9 - Евгений Колдаев

Последнее слово просителю этому явно не понравилось. Считал я, что «прежде», у них здесь не так чтобы хорошо жилось. Припомнил вчерашний ночной допрос. Лицо Формы Кремня. Память прошлого меня подсказала, что частенько доставалось от людей Мстиславского простым людям деревенским.

— Г… Г… Господарь. — Проговорил, выслушав меня старик. — Тут это то… — Он мял шапку руками. — Поручено нам возы собрать с хлебом. Поручено дров запасти много и тоже на возы грузить. Фома… — старик перекрестился. — Фома поутру должен был до нас… А мы ему… Только… — Он все сильнее заикаться начал. — Только ежели мы столько отдадим, то как же мы-то…

Ага, судя по всему, небольшому войску Мстиславского требовалась провизия и зачем-то дерево. Мост может крепить? Первый, еще вечерний вестовой доложил, что там вроде бы укреплено, но может еще лучше сделать требуют. Чтобы максимально надежно все было.

А этот дед. Местный староста, глава общины. И понимает он, что если отдаст все, то деревенька, Фили-Хвили, не доживет до… Может, до весны следующей, а может, и до сбора урожая не доживет.

— Что отец, последнее князь забрать хочет?

Старик глаза поднял, шапку продолжал мять.

— Господарь. — Он внезапно удивленно дернулся, смотрел ошалело.

Ну и старый я его тоже признал. Староста местный был.

— Дед Егор. — Проговорил я спокойно. — Ты распрямись, мы же знакомы с тобой, чего же ты так-то в ноги падаешь. Сразу-то не признал тебя.

— Игорь… Игорь Васильевич.

Я видел, как слезы накатывают на его глаза.

— Игорь Васильевич, ты слово-то замолви за нас князю. Мы же… Мы же не по злобе и жадности. Но помрем. Он же все подчистую… Все, что есть потребовал.

— Прямо все? — Я нахмурил брови.

— Вот те крест. — старик перекрестился. — Все подчистую и… Этот… — Он замолчал, вновь глаза опустил. — Господин Форма должен прийти с рассветом и проверить все. Нам бы хотя бы пару мешков оставить. Мы бы как-то. Я посчитал все. Урожай-то должен хороший быть. Но совсем-то без хлеба еще… Месяц еще с небольшим, до страды-то еще.

— Когда это Фома господином стал?

— Так это… Так он же.

— Бьет вас?

Старик совсем осунулся, вздохнул.

— Говори. Бьет, мучит, так?

— Да за неделю последнюю совсем озверел. Двух девок за косы и… — Старик говорил страдальческим голосом, глаза не поднимал. — Микулу хлыстом так посек, что тот три дня встать не мог. Да за что? Сказал, что гвоздей нет, подковать нечем. А если и правда нечем-то. Ваське нос сломал… И это только он сам. А уж от всех этих дружков его… Ох, Игорь Васильевич…

— М-да… Скажи, дед Егор, а если бы ты князем был, то чтобы с ним сделал?

— Так… Как же. Я же не…

Смутился старик.

— Значит так. Разгружайте возы свои. Людей толковых сюда пришли. Я здесь сотника оставлю вот с ним пускай поговорят. Чего у вас не хватает, чего у князя взять можно и для кузни, и для страды вашей.

Проситель смотрел на меня, и глаза его расширялись все больше.

— Князь же нас всех… Да и Фома.

— С Фомой я дело решу сейчас, а князь. — Я криво улыбнулся. — Ну мы с ним в Москве поговорим. В общем так, дед Егор, люди твои теперь в подчинении моих людей. Помогать будете, разобраться, кто среди местных Авдотье Лукеришне и Фоме помогал. Кто зелья варил. Кто людей смертным боем бил. Ну и так, по запасам посмотрим, чтобы вам пропитание какое осталось. Понял меня.

Старик перекрестился.

— Иди, сотник тебя здесь ждать будет.

Дед Егор как-то нервно дернулся, не очень понимая как же так власть-то поменялась. Хотел он пару мешков как-то себе оставить, чтобы община хоть и впроголодь, но дотянула бы до уборки урожая. Не перешла на поедание коры древесной да травы окрест. Сад-то — княжеский, река тоже вопрос, дозволено ли в ней рыбу ловить крестьянам. А уж охотиться близ Москвы, так точно всем им запрещено.

— Иди, все хорошо будет.

Сам я повернулся, по дороге встретил сотника, выдал ему четкие указания, что и как делать. Отряд оставался здесь. Основная задача — разведка. Чтобы вся дорога на Смоленск на день пути вперед под контролем нашим была, чтобы везде глаза и уши. Все знать, все докладывать. И никаких гонцов с письмами, никуда на Запад или оттуда в Москву не пропускать. Всех ловить, вязать, допрашивать. А письма к бумагам.

В тереме-то бумаг этих целая гора. Ждут они моего товарища Григория и писарей его. Разберется, у него опыт огромный.

Вторая задача для оставляемых людей — наладить быт лагеря. Выбрать место, куда войско все прийти может, и встать, подготовить здесь площадку под размещение двадцати с лишним тысяч человек. Людей не обирать до последнего, но провиантом и фуражом запасаться начать. Здесь в Хвилях и по соседним деревням тоже пройтись, поговорить со старостами, с общинниками. Кто там на местах остался кто есть. Наладить, так сказать, взаимоотношения. Ну а дворян, что еще сидят тут, тоже всех собрать. Кто оружный. Хотя сомневался я, что остались здесь люди. Семьи, жены, какие-то управляющие, как вариант — еще возможно. А все помещики, люди служилые, воюют все. И дети их и холопы боевые. Да все кто мог, уже подняты.

Третьей. Малозначимой, но все же требующей решения задачей, был суд над теми, кто творил бесчинства над населением Хвилей. Среди тренируемых здесь головорезов, по законам текущего времени разобраться, и коли виновны, привести меры пресечения в действия.

Ну и напоследок — Фому Кремня повесить. Прямо у ворот, вон на том дубе.

Пальцем ткнул. Допрашивать его бесполезно. Он не сломается, не зря его Кремнем прозвали. Но то, что повинен он во многом, это я был уверен. Когда я, прошлый я, еще здесь рос, он уже лютовал. Сам я знал, что несколько человек забил он для своего удовольствия. Ну и крестьяне-то, конечно, все про него знали и ненавидели. Только боялись, человек князя, близкий и сделать ему ничего не могли и не смели. Даже жаловаться не смели.

Но пришла пора. Уверен, лояльность населения это повысит.

— Когда вешать прикажешь, Господарь? — Спросил сотник.

— Да, прямо сейчас, до нашего отъезда. Поговорить с ним хочу, напоследок. В глаза посмотреть. Он же, знаю я его, упырь еще тот. Стольких людей побил, замучил, снасильничал. Не человек, бес настоящий. Что есть, то есть — упырь.

— Сделаем. — Но стоял сотник, мялся.

— Чего?

— Да… Господарь. Задач-то много, пленных здесь с полсотни. Если