Патриот. Смута. Том 9 - Евгений Колдаев

— А что те люди говорили, которые везли тебя сюда?

Она задрожала. Воспоминания были явно не самые приятные.

— Говорили, что… Что… — Глаза ее наполнились слезами, она всхлипнула, и ее тут же затрясло. — Нет, нет… Я не плачу. Не плачу, господарь. Нет…

— Если тебе больно и тяжело, поплачь. — Проговорил я спокойно. — Это помогает.

— Но… Но… — Она пыталась бороться со всхлипами. — Мне нельзя… Нельзя при людях.

— Теперь можно. — Я улыбнулся по-доброму. — Мы пришли тебя спасти и защитить. Ты можешь плакать. И… Дело сложное, тебе может угрожать опасность. Ты же понимаешь. Поэтому пока что мои люди будут тебя охранять и беречь. Поэтому со свободой пока все сложно. Но никто тебе не причинит зла. Они как раз здесь для этого. И я для этого сюда пришел.

Зря время трачу. Но что-то в душе моей говорило, что нельзя по-другому. Важно это. Именно утешить, спасти от ее же самой и того, что все эти изверги ей внушили.

— Так что они говорили-то? Кто ты? Зачем тебя сюда везли? Далеко же везли?

— Далеко. — Она всхлипнула. — Все время в седле. Ноги… Спина…

Вздохнула тяжело.

Да, я мог ее понять. А если учесть, что она, живя в монастыре, вряд ли училась ездить верхом, то долгое путешествие стало для нее настоящей мукой.

— Меня в мужские одежды одели и… — Еще один всхлип. — И ехали мы. Долго.

— Понимаю. Что говорил князь?

— Князь… Говорил… Что… Что… — Она засопела испуганно, но собралась с силами и выдала. — Жених меня ждет. И… И бабка учила быть хорошей женой.

Ох уже эти курсы хороших жен времен Смуты. Судя по тому в каком состоянии эта девушка, тут до нервного срыва даже не один, а полшага.

Глава 21

Во мраке комнаты я смотрел на прикрывающуюся и жмущуюся к изголовью кровати девушку. Жалко мне ее было. Натерпелась прилично. Только вот кто она я так пока понять и не мог. Да, вроде бы Феодосия Федоровна, здесь сомнений нет. Но настоящая или как Матвей, сын Веревкин — вот как понять?

Судя по словам, курсы успешных жен для нее проводила какая-то бабка. Ниточка есть, может эта ее сопровождающая здесь где-то, среди слуг. Хотя тоже косвенно все. Свидетель, да еще и купленный, ангажированный.

— Бабка? — Все же решил спросить я.

— Да, была с нами, но… Умерла она. Не выдержала дороги. — Слезы потекли из глаз градом.

М-да… Ниточка оборвалась так же быстро, как и появилась.

— Она была тебе дорога? Давно жила с тобой в монастыре?

— Нет… Да… Она… Но ее…

— Убили? — Я был несколько удивлен.

— Нет, ты что. Она, это… Она сама. — Громкий всхлип. — Старая была. На выдержала.

— Не похоронили? — Я как можно более грустно вздохнул. Сочувствовал. — Понимаю.

— Да. — Она протянула это надрывно. Видимо, смерть той, кто сопровождал ее не так пугала девушку, как факт того, как с телом обошлись. Заставлять вспоминать это было бессмысленно. Даже вредно. Не зарыли, некогда было, проехали. Дальше идем.

— Так кто ты?

— Я… Я не знаю. В монастыре не говорили… Не говорили ничего… — Снова поток всхлипов. — А князь… Князь, он сказал, что зовут меня… Феодосия. Что я княжна. Что дочка самого Федора Ивановича. Что… — Она сбилась и еще сильнее зарылась в покрывало. Так, что только глаза были видны.

Сопела и всхлипывала.

А я думал.

Сказал, значит, Лыков-Оболенский. А не сразу ее так воспитывали, как царскую дочку. Почему? Черт разберешь. Могло сыграть, а могло — нет? Ну это понятно, только вот доказательства какие? Жила в монастыре, но не монахиня, а черт знает кто. Девочка какая-то. Ну жила, дальше что? Может быть, и не было подмены никакой. Может, настоящая Феодосия умерла в младенчестве. Сколько ей там было? Год? Два? А это запасной план на случай Смуты зрел. Или в целом любой подмены какой-то знатной особы. Надо жену, вот, специально обученная какой-то бабкой жена. Хочешь — Феодосия, хочешь Шуйская или кто еще. Мало ли этих девок в младенчестве помирает.

Я почесал затылок. Что-то не складывалось.

Столько лет держать какую-то несчастную, не имеющую никаких прав девчонку взаперти, втайне, в дальнем монастыре, в надежде, что эта карта сыграет. Странно. Зачем? Кажется, только ради очень и очень большого куша стоит такое реализовывать. Годами готовить, ждать. Все же сам факт того, что ее держали в монастыре с младенчества, говорил что она кто-то значимый. Но вот Феодосия Федоровна ли она или кто-то иной, неясно. Как здесь поймешь? Бумаги? Свидетельства? Слова Лыкова-Оболенского и Мстиславского? Да еще Филарета Романова? Все это лишь домыслы и мнения. Причем все эти люди заинтересованы.

Получается, есть только косвенные доказательства. Но с иной стороны. В Смуту люди поверили в Матвея Веревкина. Даже Мнишек его признала. А здесь — несколько князей свидетели. Бумаги есть.

Я думал, а она хлюпала носом, пыталась не разреветься и поглядывала на меня. Казалось, все меньше с опасением, а больше с интересом. Это меня радовало. Воля к жизни в ней присутствовала нешуточная. А стресс этот весь пройдет, забудутся тяжелые приключения. И жизнь своим чередом пойдет.

Все же люди семнадцатого века покрепче моих современников будут. Нет у них времени на депрессии и всякие нервные срывы.

Но, что-то решать с княжной надо.

— Так, Феодосия Федоровна. — Я вздохнул. — Жених твой пока… Отменяется. — Улыбнулся ей дружелюбно, про себя подумал. Татарин ушел в Крым, а ляху я тебя не отдам. Не надо нам такого. Продолжил. — Свадьба не планируется. Время опасное. Но мы тебя защитим. Поживешь пока здесь. Мои люди за тобой присмотрят.

— Спасибо, Игорь Васильевич. Можно же так тебя звать? — Проговорила она, показывая лицо из-под покрывала.

Вроде бы даже реветь меньше стала и хлюпать носом. Прогресс.

— Можно. Нужно. Так вот. Поживешь пока тут. Сегодня к тебе приведут девушку из села, чтобы помогала. Простую, крестьянскую.

— Я сама… Я могу… Я все…

Ох уж этот курс молодых жен от бабок времен Смуты. Все могут, все умеют, только реветь не обучены и запуганы до полусмерти. Домострой, что уж здесь говорить. Серьезный подход.

— Я не настаиваю, но. — Вновь улыбнулся, пытаясь как можно сильнее разрядить ситуацию, сложить у нее в голове мнение, что я ее друг. Что ей здесь ничего не грозит. И все будет хорошо. — Вижу, тебе тяжело. Путь далекий был. Люди к тебе относились… — Подбирал слово верное. — Не то что бы по-доброму. Тяжело тебе дорога далась. Потом здесь еще все это. Люди, шум, гам, угрозы.

Она