Барон фон дер Зайцев 4 - Андрей Готлибович Шопперт

Семен тоже пришпорил Рыжика и не меч достал, а длинное своё любимое копье покрепче сжал в латной рукавице. За ним с мечами и копьями последовали ушкуйники, а вот шестеро новиков, как и договорились они заранее, съехали на обочину на край болота, спешились и стали луки натягивать. До немцев всего тридцать — сорок шагов осталось.

Бах, бах, два выстрела прозвучало оглушительных по правую руку от Семёна, а потом чуть погодя грохнул гораздо тише ещё один. Бах. Это точно из пистоля выстрелили. Характерный такой резкий звук.

Хрясь. Копье десятника ударилось о кольчугу рыцаря и пробив её вошло в тело тевтона. А нефиг! Дёрнув копьё назад, Семён вырвал немца из седла и тот рухнул под ноги коня. Хрясь. На этот раз только белую ткань разорвал наконечник, под тканью оказался кованный нагрудник. Копьё начало соскальзывать вбок, но опытный вой дёрнул его назад и ударил второй раз, снова, на этот раз пытаясь поразить ворога выше, попасть в шею, туда, где нагрудник уже не прикрывает тело, и где шлем уже тоже не помощник.

Попал. Хрясь. Предводитель тевтонов с павлиньими перьями на топфхельме мечом перерубил застрявшее в горле немца копьё. Каким бы прочным древко не было, но удар со всего размаха поперёк бастарда не выдержало. Семён отбросил обрубок в рыцаря, и пока тот инстинктивно прикрылся, выхватил меч.

Емеля и шестеро других новиков у болота выпустили уже по три стрелы в немцев. И продолжали осыпать их стрелами чуть не в упор. Что такое три десятка шагов для опытного стрельца⁈ Пять стрел. Шесть. Да, будь с ними Андрейка и Тимоха, дела и лучше бы шли. Точнее этих двое никто не бьёт. Но и они всемером уже два десятка тевтонов положили и примерно с десяток спешили.

— Бьём по коням! — принял решение Емеля. Немцы массой давили крохотный русский отряд. Те пятились, хоть и огрызались, нет-нет, да падает кто из первой шеренги. Нужно нагородить завал из конских трупов между ними, и потом можно будет тевтонов расстреливать как на тренировке, благо в ответ не прилетела ещё ни одна стрела. Нет у немцев лучников и арбалетчиков, а если и были, то полегли уже.

Бабах. Бабах. Бабах. С опушки по плотно сбившемуся отряду тевтонов ударили из пищалей. И одна пуля попала удачно. Предводитель рыцарей с цветными сине-зелёными павлиньими перьями на огромном топфхельме покачнулся раз, другой, а потом завалился под ноги своего вороного жеребца.

И не выдержали крестоносцы, потеряв командира, сначала попятились, а потом и, развернув коней, на рысях стали уходить.

Тут и Емеле с новиками пришлось прекратить стрельбу. Всё, не в кого стрелять, немцы скрылись за поворотом.

— Что там? Все живы⁈ — заорал на весь лес Перун. Ему и подраться толком не удалось. Только он на кого замахнётся из рыцарей, а тот уже стрелой поражён. Только на второго нацелится по шлему сверху зарядить, чтобы меч, по нему скользя, со всей силы врезался в плечо, перерубая звенья кольчуги, как и этот летит под ноги коня. Тоже стрела из горла торчит.

Бах. Бах. Бах в ответ из леса раздалось. Выходит, там-то битва ещё не закончена.

Глава 24

Событие шестидесятое

Если что, то от Риги до Плимута — самого юго-западного крупного города-порта на Великобританском острове, расстояние приличное. Потому, экспедицию первую Джона Кабота с экспедицией барона фон дер Зайцева сравнивать, это, как столяра с плотником. Каштанка он по сравнению с нормальными мореплавателями этот Кабот. Так ещё у этого итальянского нагла и лёд в Бристоле весною отсутствует. Аа, как назло, не вскрывалась и не вскрывалась. Весь апрель уже прошёл, а льда меньше не становится. Как бы не больше его становится. И снег чуть не каждый день сыплет. Иоганн себе тоже каждый день, глядючи на замёрзшую реку, сугробами засыпанную, подзатыльник отвешивал. И волшебные пендели. И дебилом ещё себя обзывал. А ещё земляным червяком. Он ведь знал, что река льдом покрыта до мая, не первый год живёт в этом теле, а третий, а ещё знал, что сейчас малый ледниковый период свирепствует. Мог спокойно ещё осенью оба малых катамарана провести по реке к пристани, что у его дома у Песчаной башни. Там уже один катамаран стоит и на нём моряки, рыбаки, ушкуйники и новики, что пойдут в плавание, регулярно выходят в Рижский залив потренироваться, научиться парусами непривычными для них управлять. «Третий» стал настоящей школой мореходной. Только недавно его вытащили на берег, проконопатили, просмолили собственным дёгтем и собственной канифолью и заменили излохматившие паруса на новые. Эти не собственные. Дорого. А если считать на все четыре кораблика, да с комплектом запасных, с подозрением, что бури бывают в Атлантике, и они могут на паруса покуситься, оторвать, чтобы поиграться, так и вовсе дорого.

А ведь будь тут уже три катамарана, то вопрос с одним только четвёртым, который по традиции теперь так и назвали — «Четвёртый», могли бы запросто решить. Разобрали бы его и по снегу и льду кусками доставили в Ригу. Можно даже восьмерик цугом дестриэ запрячь. И разбирать не по досочкам, а на четыре большие части. Корпуса отдельно, мачты отдельно, сундуки отдельно и сам мостик, соединяющий два корпуса, отдельно. Сейчас уже бы к Дании подходили. А то и к Англии. Дурень! Дебил!!!

Одно утешало, по планам это первая экспедиция, а не последняя, к следующему году повзрослеет и поумнеет. А ещё, наконец, станет совершеннолетним и настоящим бароном. У барона хоть как мозгов больше, чем у барончика. Должен и тут произойти переход количества в качество.

Третий длинный катамаран с корпусами по семнадцать метров, и с названием «Третий», кроме тренировок экипажей, за зиму посетил с торговой экспедицией кроме Пернау ещё и столицу Ливонии Ревель, а с запада, пусть и с проблемами, против ветра туда добрался, до Мемеля доплыл. А в Пернау ещё три раза за зиму сплавал. И всё время на ура шла продажа Мадонн и кухонной утвари с мультяшными персонажами. Серебро просто рекой в баронство стекалось. На все хотелки денег хватало. Даже на запасные паруса и солидный запас пороха.

Четвёртый катамаран строили всю зиму. И вместо одного построили полтора. Первый корпус решили строить двадцатиметровым. Сколотили, попинали,